После ухода Уайти все стало неопределенным. Как будто сорвали жалюзи и открылся весь небосклон. Что за ними раньше скрывалось, можно только гадать. Глухая стена? Кусочек неба?
– Что? Кто там?.. – Она проснулась, как от тычка. Показалось, что в спальню кто-то вошел. Она уснула в неловком положении, шею ломило. Мочевой пузырь вот-вот лопнет.
Почти полночь. День благодарения – 2011, слава богу, закончился.
Пошла в туалет. Покачивает. Слишком яркий свет. Из-за него толком не разглядеть своего лица в зеркале, оно и к лучшему.
Вдруг вспомнила: Стив!
Она оставила его одного в комнате с телевизором. В глубоком кресле.
Если он уснул перед телевизором, она подождет его у себя наверху, ну а если он так и не заглянет, придется ей, хошь не хошь, спуститься на два пролета вниз и его разбудить. Жестоко оставлять мужа спящим в телевизионной, делая вид, что ты не знаешь, где его сморило. Ведь потом будут сильно болеть шея и позвоночник.
Там она его и застала. Он тяжело дышал ртом во сне. Свет от экрана падал на мятое лицо, делавшее его гораздо старше, чем в действительности. Она осторожно вынула пульт из его руки и выключила телевизор.
Как же хорошо, неожиданная тишина! Она боялась, что Стив сейчас проснется, но нет.
Папку он так и не открыл. Выпил две трети содовой и поставил бутылку на папку, оставив на ней след. Одна нога соскользнула с подставки и лежала под странным углом, словно сломанная или парализованная.
– Стив, это я. – И после паузы: – Стив, иди спать.
Она испытывала раздражение к спящему, но также и симпатию. Самостоятельно он не сможет подняться по лестнице. Ее помощь, чтобы встать с кресла и одолеть два пролета, повергнет его в смущение. Ведь он не стар, даже если болит спина и подкашиваются ноги… совсем еще не стар. Жена постарается сгладить неловкость ситуации, считая вслух: «Раз, два, три! Ап!» Как с малым ребенком.
Беверли незаметно спрятала папку под мышкой. В спальне она уберет ее в ящик. Подальше от мужа, до лучших времен.
В ночи. На ветру. Далекие голоса, смех.
Она не понимает, давно ли бодрствует или только проснулась. Темнота в комнате давит на глазные яблоки, словно невидимые большие пальцы.
Она пытается включить прикроватную лампу, но тщетно шарит руками во тьме.
Не исключено, что она в чужой постели, в чужом доме. Из спальни, где она провела столько лет с любимым мужем, ее изгнали.
А муж спит в сырой земле. Там темно, волгло и прохладно, но не морозно, так как земля защищает своих обитателей.
На могильных памятниках снег лежит тонким слоем. За спящим домом все заросло высокой травой. В быстро бегущей речке снег растворяется без следа.
Она убрала с тумбочки стопку книг. Роман «Сомнамбулы» с загнутым уголком на странице 111 вернулся на полку в кабинете Уайти в другом конце дома.
Сейчас на прикроватной тумбочке лежат другие книги. Тонкие сборники поэзии, альбом черно-белых фотографий.
Канун ее свадьбы. Не с Уайти, с другим мужчиной… его лицо неразличимо.
Но Уайти все видит. Он постоянно наблюдает.
Охвачена страхом: завтра она выйдет замуж, окажется в роли невесты (во второй раз).
Выйдет вся в белом? В длинном белом платье, в белой фате? У нее нет белых туфель, надо что-то решать. В конце концов она решает идти босиком.
Вместо платья обернет вокруг тела белую простыню. И чтобы согреться, сложит руки на груди.
Музыка ветра – вот что она слышит!
Над задней верандой, на самых нижних ветках деревьев, висят ветряные колокольчики. Кто их там подвесил? Может, сама Джессалин, много лет назад. В этой кровати когда-то лежал Уайти, закинув руки за голову, а всем довольная Джессалин лежала рядом, слушая шум дождя, ветра и нежный звучный перезвон где-то вдалеке от темной спальни.
Голова! Какая боль. В мозг словно загоняют гвозди.
Затрудненное дыхание, страшная усталость. Ей на ум приходит почти спасительная мысль, что она умерла в этих горах, где нечем дышать,
Мужчина, лица которого она не видит, настоятельно спрашивает ее:
– Дорогая, ты можешь открыть глаза?
Сжимает руку, словно желая ее успокоить. Перед спуском вниз: двести крутых каменных ступеней. Она лежит неподвижно в незнакомом месте, на жестком матрасе, пытаясь как-то дышать. Невозможно открыть глаза – даже слабый свет заставляет ее вскрикивать от боли.
Трезвон церковных колоколов, где-то совсем рядом. Буйный, оглушающий, словно это сошедшие с ума ветряные колокольчики.
Сказочное место. Сказка, в которой что-то пошло не так.
