Все, кроме безалаберного Вирджила. Нечистые руки, грязь под ногтями. Изгвазданная куртка. Заляпанные ботинки. Входил в больничную палату с флейтой под мышкой, словно сказочный персонаж, наделенный особыми привилегиями, а значит, разумные ограничения его не касаются.
Он заразил отца.
Он его убил.
А тот, ничего не ведая, щедро его наградил.
Страшное открытие! Ужас пролился на него потоком грязной воды.
На рассвете он проснулся, задыхаясь от дыма из печи.
О боже! Сам себя чуть не отправил на тот свет. Сбросив все с кровати, он выбежал босиком под промозглый дождь с ветром – в слабой надежде, что Господь его все-таки простит.
– Мама, что ты натворила!
Она вылила содержимое всех мужниных бутылок – высококачественный виски, джин, водку, бурбон – в раковину, и даже через несколько часов в кухне стоял запах разгульной пьянки.
(Но таблетки в аптечке – ее большой секрет от всех – она сохранила.)
Если раньше она мчалась в институт к 7:30, то теперь с трудом заставляла себя продрать глаза из страха увидеть какую-нибудь черную лягушку, сидящую у нее на груди.
И во рту что-то черное, скользкое, лягушечье.
Руки-ноги словно налились свинцом. Сегодня она снова будет недрогнувшей рукой вводить обезболивающие инъекции лабораторным животным.
Уже соскучилась. Пора вернуться к четкому рабочему распорядку после столь долгого отсутствия.
Красота в точности. А обычная жизнь – размягченная, вялая, бесформенная, не поддающаяся замерам.
Изначально она планировала вернуться на работу вскоре после смерти отца. Через три дня максимум. Но пришлось жить с матерью на Олд-Фарм-роуд, сопровождать ее в адвокатскую контору, в городской суд по наследственным делам и на всякие другие процедуры под мрачной рубрикой «посмертные обязанности».
Том тоже на нее рассчитывал. На него, как на нового исполнительного директора компании «Маккларен инкорпорейтед», обрушилось все сразу: работа в Хэммонде, семья в Рочестере, выматывающие разъезды.
А Вирджил? Тот просто исчез почти на три недели.
(После того как он несколько дней не появлялся у матери, София поехала в его хижину на Медвежьей горе. Она знала, что брата не будет в адвокатской конторе во время оглашения завещания, но о своих планах уехать он не обмолвился ни словом. От его дружков она узнала, что Вирджил одолжил машину и отбыл «куда-то на север», неизвестно на сколько. Главный шок: она не была шокирована этим известием.)
А когда она рассказала об этом матери, та отнеслась с пониманием:
Она едет по знакомой трассе в исследовательский институт Мемориал-парк.
Вот только недавнее событие делает знакомое незнакомым.
Если раньше окрестности казались привычными, ничем не примечательными, то сейчас на всем лежит печать смерти.
Последний раз она ехала по этой трассе в день исторической лекции Алистера Минса… и в день смерти отца.
Она ехала с упавшим сердцем, после того как обнаружила столько экстренных сообщений в телефоне.
– Ох, папа, как же мне тебя не хватает!
В машине ты можешь вслух говорить сама с собой. Никто не услышит, ни в чем не заподозрит. Никому до тебя нет дела.
Уайти так любил болтать за рулем! Порой отрывал от руля обе руки в эмоциональном порыве.
Для Уайти слово было жестом.
София вспоминает с улыбкой. Она слышит, с какой игривостью, а через секунду серьезностью он рассказывает свою очередную байку, и по спине пробегают мурашки.
Она испытывает сильный импульс: развернуться и поехать на Олд-Фарм-роуд.
Хотелось ли ей подражать Джессалин?
У родителей была высшая любовь. Идеальный брак. Такое попробуй повтори.
Как это прекрасно – жить для других. Растворяться в других. Софию немного пугает то, как она боготворит мать.
Выживание – главный инстинкт любого существа. Но главный инстинкт матери – защита близких.
София хочет однажды обзавестись детьми, как Джессалин.
Но насколько она этого хочет?
Какое-то время лучше побудет любящей и заботливой дочерью.
Планы матери разобрать одежду и обувь Уайти и передать в Армию спасения вызывают у Софии улыбку.
Ей потребуется помощь. Уайти был известен тем, что не выбрасывал старую обувку… вдруг когда-нибудь пригодится?
