– Объект – это я, значит? – усмехнулась Джиллиан.
Но он продолжал, словно ее не расслышал:
– Вообще не знаю, зачем это делается. Невозможно написать то самое, что ты видишь. Наверное, на людей надо просто смотреть, а не картины с них писать.
– Зачем же ты этим занимаешься?
В ответ он только застонал.
Джиллиан представила себе музей с пустыми стенами. Посетители бродят по залам, а при встрече делают шаг назад и обходят друг друга кругом, внимательнейшим образом рассматривая.
Хуберт щелкнул пальцами:
– Эй, ты еще здесь?
Труднее всего ей давались первые минуты после перерыва. Каждый раз казалось, что новые три четверти часа она не выдержит. То в горле пересохнет и надо откашляться, то зудит где-нибудь и хочется почесаться. Однако со временем Джиллиан привыкла сидеть не шевелясь. В спине и ягодицах она по-прежнему чувствовала ноющую боль, но сжилась с этим ощущением, заполнявшим все тело. Постепенно она успокоилась, перестала волноваться о том, как будет выглядеть на картине и кому эта картина попадется на глаза. Картина будет существовать отдельно, сама по себе, это ведь не отражение ее и не копия. В любом моментальном снимке от нее больше, чем в этой картине. Когда таймер очередной раз подал сигнал, она подошла к мольберту взглянуть, чего добился Хуберт.
– Если захочешь, я буду позировать раздетой.
Вот уже два дня, как Джиллиан таскала с собой повсюду верстку второго романа, написанного молодым и подающим надежды автором. В мастерскую к Хуберту она на этот раз отправилась на электричке и по дороге успела прочитать десяток страниц. Взглянув во время очередного их перерыва на свой мобильник, она увидела эсэмэску от редактора: стоит ли делать сюжет об этом романе, есть ли у нее идеи?
Книги вообще трудно пробивать на телевидение – какая из писателя картинка? «Придумайте хоть что-нибудь, – каждый раз говорит заведующий редакцией. – Видеть больше не могу одинокого писателя на прогулке по лесу!» Джиллиан написала в ответ, что сегодня готового решения у нее нет, но к завтрашнему дню будет. После ужина она опять взялась за чтение верстки, попутно размышляя, как бы ей поинтереснее подать этого молодого автора в телепередаче. И радовалась любой возможности отвлечься. В одиннадцать Маттиас зашел к ней в кабинет сказать, что ложится спать. К полуночи она вчерне продумала план сюжета: нет, не лесная прогулка, а краткий пересказ романа, проиллюстрированный архивными материалами, еще небольшое интервью с автором о трудностях работы над второй книгой, еще два-три фрагмента творческого вечера, чтобы прозвучали голоса читателей. Вполне достаточно для представления на редакционном совете. Джиллиан пошла в ванную, разделась. Долго изучала себя в зеркале. Вертелась, заглядывала через плечо.
Обычно четверг у нее далеко не самый напряженный день, но тут она все утро монтировала передачу. После обеда закончила наконец и сделала несколько звонков, чтобы уточнить сценарий, который собиралась завтра представить на совете. Книгу до конца она так и не дочитала. Гротескный сюжет, юмористические диалоги, и, несмотря на это – или, может, именно поэтому, – чтение нагоняло на нее скуку. Впрочем, она и в грош не ставила большинство книжных новинок. И теперь почему-то все реже увлекалась какой-либо книгой. Дело в ней самой, наверное. Когда какой-нибудь писатель жаловался, что его, мол, не представили в передаче про культуру, ее так и охватывало искушение дать совет: а ты сначала напиши хорошую книгу!
Она даже подумывала, не отказаться ли от этого сюжета, как вдруг встретилась у кофейного автомата с шефом, а тот, оказывается, уже решил его взять. В три часа она отправилась домой. Попробовала еще почитать, но так и не сумела сосредоточиться. Сегодня за завтраком она сказала Маттиасу, что вечером встречается с Дагмар.
Вышла из дому без чего-то шесть. Накрапывал мелкий дождик, за день похолодало. В трамвае она разглядывала других пассажиров, представляя их раздетыми догола. Пожилые женщины, деловые люди, мамаши, только что забравшие детишек из яслей, – все голые. Вот молодой и шикарно одетый бизнесмен, у него все туловище заросло густыми волосами. Вот мужчина, толстенное брюхо отвисло по самое некуда, вот женщина – груди огромные, вот девушка с рыжеватым пушком на лобке и пирсингом. Морщины, кожные складки, кожа смуглая и светлая, прыщи, веснушки, родинки. Джиллиан пришла на память старинная картина с изображением Страшного суда, где крошечные человечки корчатся на земле от страха и позора. Она попыталась вспомнить имя художника, который добился того, что сотни людей разделись догола, да еще и полегли на землю где попало.
На главном вокзале пересадка. Огромный зал кишит людьми. Джиллиан, как могла, лавировала в толпе, близость посторонних почему-то стала ей неприятна. Всю поездку на электричке она простояла в тамбуре.
