Ночь тебя найдет полностью

– Позвольте спросить вас кое о чем. Мы несколько отходим от темы выпуска, посвященного Лиззи Соломон, но мне хотелось бы проговорить эту мысль, пока люди по всей Америке ловят каждое наше слово. Что вы чувствуете, когда голливудские звезды сравнивают женщин Техаса с афганскими женщинами?

Я пропустила вступление. У меня нет контекста. Но в отсутствие других учителей я учусь у Буббы Ганза. И я знаю ответ на вопрос.

– Я чувствую злость, – отвечаю я искренне. – Женщины в Техасе не носят чадру, их не угнетают диктаторы-террористы. Мы сильные и жесткие. Достаточно жесткие, чтобы не думать, будто наши друзья должны во всем с нами соглашаться. Наши права попирают люди, которых мы привели к власти, – троечники, ковырявшие в носу на задней парте, с трудом сдавшие экзамены по естественным наукам и ставшие техасскими законодателями на полставки, потому что никто больше на эту работу не соглашался. Техас – это раздутый стереотип, потому что маргиналы лучше организованы и громче орут. Потому что в заголовки газет попадают такие, как вы, и актрисы, которые, получая «Золотой глобус», разглагольствуют о политике, а не то, что в Хьюстоне говорят на ста сорока пяти языках, или что в Техасе больше ветряных электростанций, чем в любом другом штате, или что мы находимся на передовом крае космических исследований.

Что на меня нашло? Почему бы просто не сказать, что Техас – чудесное место для жизни, несмотря на отвратительную политику? Я перестала растягивать слова где-то на фразе про ковыряние в носу. Теперь это мой голос, мой собственный. Уверена, Бубба Ганз его узнал.

Несколько секунд проходят в молчании, пока он решает, как со мной поступить.

– По-моему, это похоже на оскаровскую речь победительницы в номинации «Лучшая актриса». Ребята, кажется, у нас незваный гость. Имя первой позвонившей действительно начинается на «В», но это не Вега. Это доктор Вивиан Буше, знаменитая экстрасенс и охотница за инопланетянами, которая ощупывает стены в поисках холодного места, где спрятаны косточки Лиззи. Готов прямо сейчас поспорить на две сотни, что она и есть тот самый анонимный источник, который, как заверила меня мой продюсер, намерен раскрыть в прямом эфире имя похитителя Лиззи Соломон. Честно говоря, у меня было предчувствие, что ты позвонишь.

Слышно, что нетерпение пересиливает даже гнев, что его одурачили.

– Теперь я не аноним, – подчеркиваю я. – И когда это в последний раз ты говорил честно?

– Давай не будем ссориться при детях. Просто выкладывай, что у тебя есть про Лиззи. «Фокс ньюс», «Вашингтон пост» и «Дейли мейл» замерли в нетерпении. Думаю, что и похититель ждет не дождется где-то снаружи.

Никаких фирменных шизофренических взбрыкиваний. Бубба сосредоточен, сейчас он герой, отстаивающий справедливость и правду для одной маленькой девочки.

Самое время перестать дразнить похитителя в присутствии громадной преданной аудитории – направить корабль «Твиттера» в его бескрайнее, бесконечное море. А самой вернуться в пустыню, где я чувствую себя в безопасности. Мама всегда говорила, что безопасность не более чем иллюзия. Что зло подстерегает нас в скользкой невидимой луже, даже когда дождя нет и в помине.

– Я обнаружила имя похитителя в дневнике моей покойной матери, – говорю я. – Подробные записи их бесед. Она была его экстрасенсом. Он относился к ней как к своему психотерапевту. Желая вымолить прощение, он выложил ей все. Надеюсь, он сам сдастся полиции, чтобы его заслужить.

Разумеется, никаких записей нет. Как нет имен, кроме Гауптмана, который может оказаться намеком на похищение Лиззи, а может – на милого еврейского старичка, который горюет о покойной жене, умершей от естественных причин.

– А что с Лиззи? – перебивает Бубба. – Кости или дышит?

– Этого я сказать не могу. Но мне хотелось бы сказать миллиону твоих слушателей, что ты мерзавец.

Еще больше мне хочется сказать им, что ее отец ты, сукин ты сын.

– Нас слушают два миллиона, дорогуша. Так как же имя похитителя, ведь ты назовешь его? Ты же не хочешь, чтобы тебя сочли отъявленной мошенницей?

– Отъявленный мошенник – это как раз ты. И в качестве доказательства у меня есть запись нашего последнего разговора. Думаю, твои поклонники ее оценят.

Я швыряю наушники через всю комнату. Пусть Бубба Ганз следующие полчаса шоу повисит на своей веревке.

Разумеется, я сплела еще парочку.

Одну для похитителя.

Одну для себя.

Мой телефон разрывается на кухонном столе. Майк, Бридж, Шарп, моя начальница, коллеги, репортеры, хейтеры. Я мельком просматриваю сообщения и твиты. Жуа сообщает, что они с Элис убрались подальше. Майк бранит меня за то, что прикрепила к спине мишень. Бридж сомневается, нормальная ли я, люблю ли ее, и велит мне бежать, бежать со всех ног.

Все, что знаю я, – сила, заставляющая меня докапываться до правды о том, кто похитил Лиззи Соломон, это та же сила, которая толкает меня караулить у дома Майка в неурочные часы, уставившись на вафельную луну и слыша в ушах стук копыт.