Ночь тебя найдет полностью

– Или все-таки Вивиан? Вивиан Роуз Буше. Подходящее имечко для экстрасенса. Подстегивает воображение. Приходится соответствовать. С Шарпом та же история.

– Вивви, через «В».

Я тут же жалею, что пустилась в объяснения. Он не из тех, кто ошибается, разве что намеренно. Примечателен в моем имени разве что тихий присвист в «Буше». Французские корни, говорила мама. Она сама придумала и вписала эту фамилию в наши свидетельства о рождении, уверена моя сестра.

– Вивви не называет себя экстрасенсом, – вмешивается Майк. Я буквально слышу непроизнесенное: «Я же тебя просил».

– У этого слова ругательный оттенок, – бормочу я. – Та же история, увы, со словом «христианин». Не все экстрасенсы говорят правду. Даже если искренне верят в то, что говорят.

– Вы христианка? – с нажимом спрашивает Шарп. – Поэтому, когда мы вошли, ваши глаза были закрыты? Вы с офицером Сайкс молились? Предпочитаете, чтобы люди не знали о том, что вы… христианка? Не любите в этом признаваться?

Джесс выдвигает стул и ставит на него ногу в ботинке.

– Я допрашивал множество людей, игравших с правдой. Патологических лжецов. Оскароносных актеров. Христиан, иудеев, мусульман. Восемьдесят шесть сидят в тюрьме. Семеро – в камере смертников. Двоих казнили. Тринадцать по-прежнему на свободе.

– Ближе к делу, – нетерпеливо перебивает его Майк. Я почти забыла о его присутствии. – Вивви, Шарп хочет узнать твое мнение об этих снимках. Он попросил меня выйти из комнаты. Думает, так ты добьешься большего прогресса. – Его сарказм словно сладкий сироп. – Ты не против?

Нет, Майк, я против. Моя мать умерла всего десять дней назад, а ты втравил меня в эту историю.

– Разумеется, не против, – отвечаю я. Сражение в коридоре Майк проиграл.

– Я тебе позже позвоню, – говорит Майк, протягивает мне фотографии, отдает честь и закрывает за собой дверь.

Я воображаю яркие пятна, выступившие у меня на щеках от злости. «Алые розы», – зовет их моя сестра с тех пор, как впервые взяла меня на руки и от моих воплей у нее чуть не лопнули барабанные перепонки.

Я отворачиваюсь от Шарпа и начинаю раскладывать снимки идеально ровными рядами.

– Так вы продолжаете следить за теми тринадцатью? – интересуюсь я вполголоса. – Теми, кто избежал наказания?

– Пока они не станут отметинами на столбике моей кровати. – Шарп растягивает слова. – Пока меня самого не зароют.

Из-за этой бравады его трудно разгадать. Особенно когда чувствуешь, что он вот-вот вонзит в тебя кинжал, чтобы проверить, такая ли ты неженка, какой кажешься.

Я призываю на помощь девочку с Голубого хребта, которая, когда потребовалось, показала, что она не робкого десятка.

Посмотрим. Одни умеют втыкать в меня кинжал, другие – не очень.

Я закончила расставлять фигуры для Шарпа. Снимки чуть подрагивают на месте, когда он опускается на стул с другой стороны стола. Жестом предлагает мне последовать своему примеру.

Сейчас мое время, и даже у самых больших циников замирает в груди в ожидании, когда я заговорю. Каждый человек хоть немного, но верит в то, что нельзя увидеть глазами.

Я нахально рассматриваю его лицо. Глаза словно непроглядные морские глубины. Такие же глаза у моей сестры, испуганные подменыши, то теплые, то холодные, то серые, то зеленые.

То правда, то ложь. Она не претендует на звание экстрасенса, но врать умеет лучше всех нас. Большая ложь, та, что стоит между нами, словно расщелина с острыми краями, которую я перешагиваю, поскольку она так глубока, что ее не заполнить.

– Майк рассказал мне, как вы познакомились, – начинает Шарп.

Первый укол кинжала.

Я слегка ерзаю на стуле. Касаюсь размытого края фотографии.

Он потягивается худощавым торсом, закладывая длинные руки за голову. Костяшки пальцев царапают стену позади. Носок ботинка задевает под столом мою лодыжку, в двух дюймах от длинного шрама. На столе жужжит его телефон, который он игнорирует, откидываясь всем телом на спинку стула.

– Остановите меня, если напутаю, – начинает он. – Вам было всего одиннадцать, новенькая, недавно в городе. Майку – четырнадцать. Он этого не утверждает, но думаю, вы были в него влюблены. Каждый день он возвращался домой мимо окна вашей гостиной. В ушах наушники, музыка орет во всю мощь, расслаблялся после дня в школе. Майку и в голову не приходило, что какая-то рыжая девчонка в кривых очочках выскочит из парадной двери, выдернет наушники у него из ушей и заорет, что скоро он умрет. Вы сбивчиво поведали ему о своем повторяющемся сне. Синяя лошадь. Лошадь, которая должна убить его. Только так, и никак не иначе. Майк велел вам убрать от него вашу рыжую задницу. Умеет же он приложить! В следующий раз вы ждали его на крыльце. Потом прямо на тротуаре сидели, скрестив ноги и преграждая ему путь. Поэтому он решил сменить маршрут.