Шарп начинает медленно и ритмично постукивать ногтем по железному столу.
Он с любопытством смотрит на мою руку. Но это его не останавливает.
– Вы разведали новый маршрут. И продолжали его преследовать. Чаще всего шли в двадцати ярдах позади. Когда приятели смеялись над его маленькой поклонницей, Майк называл вас «Рыжий Репей». Он тоже стал видеть сны, скорее, кошмары, в которых рыжая девочка в синем пальто закалывала его насмерть кинжалом. Я ничего не напутал? Майк рассказывает эту историю куда лучше. Особенно после пары бутылок «Шайнера»[6].
Не думаю, что кто-нибудь способен рассказать эту историю лучше Шарпа. Может быть, потому, что в некоторых местах его голос падает и становится таким тихим, словно он проглотил уголь.
Может быть, потому, что я не знала подробностей. Эта история разделяет нас с Майком, и по большей части мы стараемся в нее не углубляться. Слушая ее, я ощущаю себя не в своей тарелке, даже виноватой.
– Это Техас, – говорю я. – Мы тут скорее по лошадям, пальто не про нас. – Я показываю на стол. – Фотографии? Не возражаете, если мы перейдем к делу?
Телефон Джесса снова пищит. Он и ухом не ведет. Как будто не слышит. Как будто я его
Своим пальцем он словно забивает гвозди в мой мозг, превращая его в пористый коралл.
Стремительным движением я выдергиваю руку из кармана, подаюсь вперед и сжимаю в кулаке его палец. Это прикосновение не сравнить с прикосновением к ладони Пайпер. Я знала, оно будет похоже на электрический разряд. Бьющий в обе стороны. Я отпускаю его палец.
– Можете сами закончить вашу историю, или я ее закончу, – спокойно говорит он.
Я еле заметно киваю.
– Можете сами закончить вашу игру, или я ее закончу.
Шарп демонстративно кладет руки перед собой.
– Еще минуту. Осталось всего ничего. – Он прочищает горло. – Майку пришлось несладко, мальчишка только-только расправил плечи. Строил из себя мачо. И ни за что не признался бы, что какая-то девчонка пугает его до смерти. Но мать грозилась его наказать, если он не перестанет опаздывать на уроки фортепиано по четвергам и к репетитору по вторникам. Чтобы избежать встречи с вами, он плутал по двадцать-тридцать минут. И однажды его мать постучалась в вашу дверь. Наорала на вашу маму. Вы это помните?
Как не помнить.
– По настоянию матери, которая просила его не бояться и не опаздывать на уроки, Майк вернулся к прежнему маршруту мимо вашего дома.
– Я читал полицейский отчет, – говорит Шарп. – Подросток за рулем синего «мустанга» въехал на бордюр прямо перед вашей лужайкой. Девчонка весом в тридцать четыре килограмма вытолкнула из-под колес лайнмена-старшеклассника. Но вы оказались недостаточно быстры. А Майк винит во всем себя. Думает, если бы к вам прислушался, до сих пор бы вас избегал, выбрал бы в тот день другую дорогу. И сейчас вы не хромали бы, когда начинаете уставать.
Теперь уже Шарп подается вперед.
– Кто-нибудь счел бы эту историю подтверждением того, что вы обладаете сверхъестественными способностями, – тихо говорит он. – А знаете, как я это называю? Семенами дисфункциональных отношений.
Я жду, но вопрос так и не задан. Считаю ли я, что синий «мустанг» – простое совпадение, или то было божественное озарение?
А я могла бы сказать правду, после стольких лет.
Шарп показывает на снимки.
– Ну, Рыжая бестия, посмотрим, на что вы способны.
Цель номер один: перестать стучать в стену.
Цель номер два: перестать грызть ногти.
Бридж говорит, что могла бы решить обе проблемы, связав мне руки за спиной. Сегодня она покрасила мне ногти «Некусайкой». Ужасный привкус. Я сказала ей, что в лаке содержится денатониум бензоат, самое горькое химическое соединение на свете. Оно есть в составе средства для мытья унитазов. Она ответила, что это меня не убьет, зато она когда-нибудь обязательно меня зарежет, если я буду и дальше читать ей названия всех химикатов на этикетках и каждую ночь стучать в стену.
Не хочу, чтобы мне сделали на груди Y-образный разрез, как у того мужчины в маминой подвальной книге мертвых.
