Но я знаю, что мы спустились со звезд, которые не смеются в вышине, как в «Маленьком принце». И не мерцают – это иллюзия, созданная земной атмосферой. Сегодня, как и каждую ночь, я смотрю на звезды, которые либо уже мертвы, либо пытаются выжить в своем водовороте насилия: бури извергают железный дождь, галактики пожирают друг друга, черные дыры разрывают на части все, что к ним приблизится.
Я слишком приблизилась к Шарпу. Я это понимаю.
И все внезапно стало очень сложным.
Теперь я не знаю, то ли у меня разыгралось воображение, то ли причина в другом.
Около четырех утра я подскакиваю на диване в гостиной, не понимая, где нахожусь. Сердце бешено колотится. По телевизору говорят о странных погодных явлениях в Мексиканском заливе.
В десяти футах от меня, за входной дверью, раздается шорох. Еще темно, до восхода часа два.
Кто-то из последователей Буббы с баллончиком краски?
Или вернулся Шарп?
Или кошка Эмм?
Я проскальзываю к определенному месту под окном, откуда с десяти лет наблюдаю за ночными посетителями.
Снаружи никого нет.
Щелкаю выключателем в прихожей и приоткрываю дверь. Свет выхватывает из тьмы потрескавшиеся деревянные рейки крыльца, но дальше сплошная чернота.
Двигатель набирает обороты в нескольких дворах от моего дома, проворачиваясь у меня в животе, как лопата с гравием. Закутавшись в материнский халат, я выхожу на крыльцо, поглядывая на окна и двери и одновременно во двор, где кончается свет и сгущается тьма, словно толпа за невидимой веревкой.
Оранжевая краска не пятнает дом моей матери. Никаких бранных слов.
Я смотрю себе под ноги, и меня охватывает облегчение.
Это была мисс Джорджия, кошка Эмм. Тут, прямо на коврике, кошка потеряла свой жетон.
Я наклоняюсь.
Переворачиваю.
Это не жетон.
Подвеска-шарм.
С гравировкой.
Подвеска лежит на кухонном столе, рядом с моей третьей чашкой кофе. Я вижу один из пяти ее лучей, похожий на кончик ножа. Она из чистого серебра, ни царапинки, ни отпечатка пальца. Сияющая. Новехонькая. Изготовленная специально для меня.
Я пытаюсь подавить тошноту и сосредоточиться на мягком голосе моей начальницы, доктора Кэтрин Эстреллы, не дождавшейся обещанного звонка в 7:00 и позвонившей мне в 7:02.
Доктор Эстрелла метит в звезды – помимо того, что ее фамилия означает «звезда», – как автор бестселлера «Я так же реален, как и ты», который ставит вопрос ребром: является ли наша Вселенная компьютерной симуляцией?
Книга существенно затронула теории заговора, поэтому неудивительно, что доктор Эстрелла для начала разговора возмущается наглостью Буббы Ганза. Целых три недели она и ее негромкий голос вызывали бурные обсуждения на бесконечных ток-шоу и в «Твиттере».
Впрочем, и я, и она знаем, что тут есть тонкость: она добивалась внимания публики при полной поддержке руководства и по уши сидя в математике.
Ее ответом на вопрос, заданный в книге, было категорическое «нет» – мы не цифровой дождик, стекающий зеленым кодом, как в «Матрице».
И не важно, что в это верит Илон Маск, а Нил Деграсс Тайсон[30] оценивает вероятность этого как пятьдесят на пятьдесят.
Я отхлебываю холодного горького кофе. Между тем слово берет доктор Эстрелла. Она уверяет меня, что Бубба Ганз –
Что же до моих экстрасенсорных
– Мы не сомневаемся, что вы превосходный исследователь, преданный науке, – заверяет она меня. – Если сумеете,
Тревожные вещи, которые она обо мне узнала, проявляются в новом басовом ключе ее голоса. В моем девственном, безупречном резюме не было ничего даже отдаленно приближающегося к Голубому хребту.
Сейчас доктор Эстрелла ходит со мной по грани – она злится, что я не поставила ее в известность о том, что помогаю копам в качестве экстрасенса, и в то же время не хочет окончательно разозлить
Да и не впервой ей нянчиться с чокнутыми учеными.
Она прочищает горло, как всегда, когда собирается приступить к сути вопроса.
