Ночь тебя найдет полностью

На часах 20:02. Жуа запирает дверь в студию, жестами показывая мне, что пора закругляться. Она жестикулирует так драматично, что я задаюсь вопросом, не решил ли Бубба Ганз вернуться?

– Это единственная причина? – Я отворачиваюсь и понижаю голос. – То, что ты на нее похожа?

– Нет.

– Тебе придется поторопиться. Горячая линия уже закрыта. – Я поднимаю глаза и вижу, что Жуа начинает выключать в офисе свет. – Нас могут разъединить.

За последний час я испробовала все акценты, чтобы звучать максимально непохоже на себя. Теперь я говорю своим обычным голосом, и этот голос довольно настойчив.

– Я нашла конверт в шкафу у сестры. Она копировала статьи из интернета. И кое-что с сайта по генеалогии.

Передо мной вспыхивает заголовок таблоида, как будто он вывалился из конверта на том конце провода и лег на стол передо мной.

Я начинаю что-то вспоминать; может быть, это было в полицейской папке? И что это был за таблоид? «Нью-Йорк дейли ньюс», «Дейли мейл», «Миррор»? Британские таблоиды с радостью схватились за исчезновение Лиззи, потому что покойный архитектор особняка Соломонов был родом из Мейденхеда. Его сын порылся в старом отцовском чемодане и предоставил копам более детальные отрисовки – двойной разворот в «Сан», солидную статью архитектурного критика в «Санди таймс».

– «Неужели мать нанесла Лиззи сорок ударов?»[35] – выдыхаю я заголовок, не задумываясь. Точно не «Таймс».

Проходит пять секунд. Шесть. На другом конце комнаты Жуа большими пальцами набирает сообщения в «Твиттере».

– Вы меня пугаете! – взвизгивает девочка на том конце провода. Определенно подросток, как Лиззи, которой сейчас было бы четырнадцать. – Вы экстрасенс, у которого брал интервью Бубба Ганз? Раньше вы говорили по-другому, а теперь голос стал похож на ее.

– А больше вы ничего не нашли? – настаиваю я.

– Это была плохая идея. И зачем я только позвонила? Может быть, просто хотела сказать это вслух и послушать, как это прозвучит. По-моему, не очень.

Я смотрю на табло. Скрытый номер.

– Как твое имя? Ты из Техаса или из другого штата? – спрашиваю я.

– Я не стану вам отвечать. Не хочу, чтобы моя мама попала в тюрьму. Тогда теоретически там окажутся обе мои мамы.

– Ты спрашивала сестру, почему она хранит вырезки? Спрашивала про результаты анализа ДНК?

Еще одна пауза.

Я качаю головой, глядя на Жуа, которой очень хочется уйти, и она маниакально выключает и снова включает свет, пытаясь привлечь мое внимание.

– Быстро, – шевелит она губами.

Я игнорирую ее и сосредоточиваюсь на трубке.

– Ты слышала вопрос?

Я давлю на нее.

– Наверное, у нее есть причина держать это в секрете. Она разозлится, если узнает, что я рылась в ее вещах. И тогда мама узнает. И папа будет сходить с ума.

Что-то в череде ее оправданий, в ее заминках внезапно заставляет меня заподозрить, что подставляют меня, что кто-то взрослый слушает наш разговор, набирая текст на экране. Или что со мной говорит актриса, у которой был очень, очень хороший тренер по техасскому произношению.

Решайся. Быстро. Прямо сейчас.

– Этот номер перестанет работать, как только мы отключимся, – говорю я быстро. – Никогда больше не звони на горячую линию Буббы Ганза. Я дам тебе свой номер и номер копа, которому я доверяю. Его зовут Майк Романо. Позвони кому-нибудь из нас. Мы тебе поможем. Не привлекая лишнего внимания.

Я тарабаню цифры в тишину.

– Ты все еще здесь?

Срываю наушники, надеясь, что она не отключилась раньше.

Жуа так стремительно гасит верхний свет, что мне приходится нащупывать рюкзак в темноте. Когда я подхожу к двери, ее поведение резко меняется. Откровения закончились.

Она подгоняет меня по коридору, вталкивает в лифт и нажимает кнопку вестибюля с той же маниакальной настойчивостью, с какой включала и выключала свет в офисе. Когда двери начинают закрываться, Жуа протискивается обратно в коридор.

Стучит по своим умным часам «Эппл».

– Пожалуй, спущусь пешком по лестнице. Надо замкнуть круг.

Ее последние слова скользят в щель шириной в два дюйма, прежде чем двери лифта со щелчком закрываются.

– Мне жаль, – произносит она. – У меня не было выбора.

Что бы Жуа ни имела в виду, я чувствую, что это разом правда и ложь.

Я выхожу из здания и перекидываю рюкзак через плечо. Техасская ночь встречает меня невыносимой духотой. Уже после одного квартала пот с меня катится ручьем. Идея оставить машину на городской парковке казалась хорошей, когда улица была залита солнцем и кишела людьми. Я напрасно трачу несколько тревожных минут, оглядывая темные ряды автомобилей в поисках своего «рэнглера» вместо джипа, на котором сюда приехала, – новенький блестящий внедорожник любезно подогнала к дому автомастерская, куда отбуксировали мой автомобиль.