– Так, кто-нибудь хочет порисовать? – Изображая фальшивую жизнерадостность, я высыпаю из коробки разноцветные фломастеры. Мама была помешана на раскрашивании астрологических карт.
– Я нарисую Бэтмена, – говорит Уилл. – А ты, тетя Бибби?
Я кладу перед каждым из нас чистый лист. Уилл хватает черный фломастер.
– У меня будет сюрприз!
Эмм тоже схватила три фломастера и уже опустила голову над листом, рукой заслоняя от нас картинку.
– Мне тоже нужен черный, – бормочет она. – Уиллу придется поделиться. Не увиливай, Уилли.
– Увилли-вилли-уилли, – повторяет мой племянник, хихикая.
Я выбираю коричневый, решив, что он не будет пользоваться популярностью. Фломастер скользит по листу бумаги, вслед за ним и я скольжу за грань реальности.
Я внутри фотографии, которую увидела в полицейском участке, поднимаю с земли, усеянной листьями и ягодами, браслет с подвесками-шармами. Цепочка стекает между пальцами, словно прохладная вода. Я верчу ее в руке, глядя, как подвески кружатся наподобие карусели. Перевожу взгляд на листья под ногами. Хрустящие и ровные, будто имбирные пряники, вырезанные формочкой для печенья. Я роняю браслет и подбираю лист. Он крошится в ладони – древний свиток, к которому мне не следовало прикасаться.
– Тетя Бибби! Посмотри на моего Бэтмена! – кричит Уилл.
Я отскакиваю назад. Уилл размахивает листом бумаги, на нем черный шарик с заостренными ушками.
– Ух ты! – восклицаю я. – Это пойдет в музей холодильника.
Уилл рассматривает мою работу, явно разочарованный.
– Зачем ты рисуешь скучные коричневые листья? – спрашивает он. – Я думал, ты нарисуешь планету вроде Луны, только с лицом.
– Луна не планета, – машинально поправляю я.
– А я люблю рисовать листья, – вставляет Эмм. – Больше всего мне нравится конский каштан. У него зубчатые листья со множеством прожилок.
– Должно быть, ему больно, – замечает Уилл. – Мне жалко гиппопотама, и лошадку тоже жалко.
Я разглядываю серьезное лицо Эмм и свой рисунок, выполненный в строгой академической манере, как будто из книжки, а не из видения.
– А где растет каштан, Эмм?
Она пожимает плечами:
– На Балканском полуострове. В Огайо. Я нашла в интернете отличную схему. Там собраны все листья и где какое дерево растет.
– Пришлешь мне ссылку? – спрашиваю я, стуча по листу бумаги. – Я бы хотела его идентифицировать. Я рисовала… по памяти.
– Конечно пришлю, – отвечает она.
Глаза Уилла начинают медленно, предсказуемо моргать. Он натыкается на рисунок Эмм.
– Какой страшный у Эмм рисунок, – объявляет он, поднимая его вверх.
Эмм нарисовала свою палатку на заднем дворе, соблюдя все законы перспективы.
Клапан открыт. Луна, испещренная кратерами, висит в небрежно заштрихованном черном небе. Рядом с палаткой неясный силуэт девочки, словно застывший во времени.
– Ничего в нем нет страшного, – убеждаю я Уилла. – Это просто Эмм и ее палатка.
Эмм качает головой:
– Это не я. Какая-то другая девочка. Я видела ее из окна верхнего этажа.
С Эмм нельзя торопиться. Пять минут назад глаза Уилла перестали моргать. Эмм помогла мне отнести его на диван, аккуратно просунув поросенка под мышку.
– А он ничего, – замечает она.
– Эмм, когда ты это видела?
– Прошлой ночью. Думаю, это призрак.
– Ты видишь призраков постоянно?
– Нет. Только один раз. Только раз. Тебе нравится моя помада?
– Да. Ты разглядела лицо?
– Нет. Мисс Астерия говорила, что призраки – это энергия, которая неправильно перемещается. Они приходят и уходят. И не всегда говорят, кто они такие. Она считала, я достаточно чувствительная, чтобы увидеть призрака. – Эмм поджимает губки. – Тетя Мириам подарила мне эту помаду на день рождения. Она сказала, умные южные девушки, которые знают, что выглядят ужасно, должны носить сережки и подкрашивать губы. Сказала, что я часто выгляжу ужасно.
Я смеюсь:
– Какая жалость, что в детстве мне никто не давал таких советов.
– Моя тетя психолог, занимается цветами, – важно объясняет Эмм. – Она говорит, что синие огни не дают людям покончить с собой. Железнодорожная станция в Японии установила такие прожекторы, чтобы люди не прыгали на рельсы. Розовый дает надежду, когда тебе грустно, а красный – силу, когда нужно быть храброй.
– Ты поэтому накрасилась розовой помадой, Эмм? Тебе грустно? Ты скучаешь по мисс Астерии?
Молчание.
– Боль вокруг, – говорит она. – Я думаю, каштану больно, когда у него отпадает лист, как сказал Уилл. Как будто мальчишка дернул тебя за косу и вырвал волосок. Я слышала, помидоры кричат, когда их срезаешь. Мама говорит, это теория заговора, чтобы дети не ели овощей. – Ее глаза – маленькие карие пещеры, куда нет хода. – Я слышала, вы говорили сегодня про теории заговора. Что вы о них думаете?
Она слушала шоу Буббы Ганза. Ох.
Я начинаю складывать фломастеры обратно в коробку.
– Есть исследование, утверждающее, что помидоры в течение часа после того, как их подрезали, издают ультразвуковые сигналы тревоги. Возможно, это предупреждение для растений поблизости.
– Вы в это верите?
– Я стараюсь избегать предвзятости.
