Все это время я высматриваю, не увязался ли за мной Шарп. Водитель резко тормозит у автомастерской – показать мне, кто тут главный.
Мой джип припаркован у входа, и его трудно узнать без привычной пылевой пленки.
А как там Шарп? А Шарп припарковался через дорогу.
Я забираю ключи у подростка в офисе, запрыгиваю в джип, со скрипом разворачиваюсь и торможу в двух дюймах от заднего бампера его пикапа.
Я жду, пока он выйдет из машины, все время думая, что это плохая идея. И собираюсь дать задний ход, когда Шарп забирается на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу.
– Матерь божья, чем тут так воняет?
– Арбузной улыбкой. – Я тычу пальцем в освежитель воздуха, который раскачивается на зеркале заднего вида, словно широкая розовая гримаса с черными зубами. – Это входило в комплект.
Я успела забыть, какие у него ручищи. Глубоко под ногтями черная грязь, которой я не замечала раньше. Два пальца останавливают качание картонной улыбки. Шарп снимает ее с зеркала, опускает стекло и швыряет в кузов своего пикапа.
– Жест красивый, но чувствуется злость.
– Пожалуй, я немного зол.
– Мои поздравления. Ты устранил процента два проблемы. По словам мальчишки, который вручил мне ключи, муж Барби Макклин сам выбрал аромат и попросил его – цитирую – «распылить не жалея». И мальчишка заверил меня, что исполнил все в точности.
Шарп показывает на свой пикап. Выражение его лица можно было бы описать как благодушно-каменное, если такое бывает.
– Я отвезу тебя, куда захочешь. Но если задумала ехать домой, то не советую. Судя по размерам толпы на твоей лужайке, этот джип вернется в ремонт сегодня же вечером. Возможно, капитальный, хотя до капитального ремонта его и так отделяет одна выбоина. Зато мой пикап рядом,
Я делаю вид, что не заметила, каким тоном он произносит мое имя, а также игнорирую упоминание сестры, которое явно сделано намеренно.
– Значит, правила таковы, – заявляю я ледяным тоном, – можешь ехать со мной, но ты не вмешиваешься в мои планы. Если я попрошу тебя остаться в машине, ты останешься. Ты не упоминаешь Буббу Ганза, «Твиттер» и Майка. Не называешь меня Рыжей. Договорились? Иначе выметайся из моей машины.
Он пожимает плечами:
– Если я выйду, то все равно продолжу следить за тобой.
– Мне плевать.
Это неправда. Я иду на этот шаг, чтобы не добавлять себе трудностей, пытаясь весь день от него улизнуть. А так я смогу его использовать. И не только в деле Лиззи. Есть одна девушка, лицо которой плотно прижато к козырьку его пикапа. Она была в таком же отчаянии, как и Лиззи – и даже сильнее, – когда легла в мамину постель рядом со мной, позвякивая подвесками. И хотя у нее в запасе вечность, чтобы вызванивать свою беззвучную мелодию для кого угодно, сейчас она выбрала меня.
– Прежде чем мы начнем, – я смотрю прямо перед собой, изо всех сил пытаясь звучать бесстрастно, – я никогда не спала с Майком. И не собираюсь.
– И зачем мне это знать?
Я в ярости разворачиваюсь к нему:
– Ты должен это знать, чтобы не проговориться кому-нибудь, что… думаешь иначе. Я люблю свою сестру. И хочу прояснить ситуацию.
– В шоу это не сработало. Твое желание прояснить ситуацию.
– Ты уже нарушил правила.
Кажется, он не собирается меня успокаивать.
– Ты первая заговорила про Майка. Остановимся у этого «Уатабургера»? – Он показывает на противоположную сторону улицы. – Я не завтракал и не обедал. Думал, ты улизнешь из дома на рассвете.
Я тянусь за рюкзаком, достаю сложенный лист бумаги, протягиваю Шарпу:
– Будешь за штурмана.
Он аккуратно его разворачивает, словно имеет дело с вещественным доказательством.
– Очень разборчивый почерк, – замечает он. – И мелкий. Как у рождественского эльфа, который составляет список непослушных детей. Или у Роя Норриса. Мне нужен микроскоп. И психолог.
– Чертежный шрифт – умирающее искусство инженеров и ученых, – резко замечаю я. – Кому это теперь нужно, если в компьютере пять тысяч шрифтов, только ткни? Но для меня это все равно что использовать бумажные карточки. Каждая черточка заставляет меня думать. И я понятия не имею, кто этот чертов Норрис.
– Рой Норрис был шизофреником и серийным убийцей. Вместе с Лоуренсом Биттакером они создали банду, которую называли «Ящик с инструментами». Их первой жертвой стала шестнадцатилетняя девушка по имени Люсинда, которая возвращалась домой из пресвитерианской церкви в Редондо-Бич. Если верить Норрису, ее последним желанием было «помолиться, всего секундочку». Почерк Норриса описывают как замедленное движение с навязчивой пунктуацией.
Мой желудок завязывается узлами, один за другим, один за другим. Зачем он мне это рассказывает?
– Ты сравниваешь меня с серийным убийцей? – В горле застревает комок. – Думаешь, я способна кого-нибудь убить?
Шарп разглядывает мой список, сосредоточивается на первой цели.
Затем медленно поднимает глаза:
