Теперь Артем получил легитимацию ее рассмотреть. Грудь была открыта почти полностью, как будто наряд вот-вот упадет, однако лиф надежно придерживал содержимое. Бедра прикрывались ровно настолько, чтобы не выдать трусиков, впрочем, чтобы их обнаружить, нужен был недюжинный опыт. Волосы слегка прикрывали плечи и грудь, спадая естественным каскадом, в котором было все — прямые пряди, слегка завитые локоны, мелкий бес — общая картина напоминала легкое дуновение ветра, которого не было. Лицо… Артем не мог бы подобрать подходящего эпитета. Невинность и опыт, порок и благородство, но без сомнения — one million dollar look, так выглядят в Голливуде на церемонии Оскара, простому парню это лицо должно с порога выдать — отвали подальше, не про тебя рассказ.
— Я тебе точно не мешаю, а где Мышка?
— В Кармиэле, у предков. Нет, конечно, только в доме шаром покати.
— Слушай, открой конфеты и коньяк, я должна рассказать. Жаль, что Кати нет.
— Что случилось то?
— Знаешь, Артем, случились две сказки сразу. Я по порядку начну, а то не ясно будет. Понимаешь, у нас ЧП было на операции, и, помнишь, я рассказывала про Бихмана, хирурга, так он после этого пристал, как банный лист, пока не дознался, что я первый мед почти закончила, по хирургии. Он так разорался, когда узнал, говорит, неучей наплодили, а толковые врачи в сестрах ходят. В общем, он запросил мои данные из Москвы, по своим каналам, говорит, весь ШАБАК перерезал, и хочет, чтобы мне признали диплом хирурга. Он все может, хоть и есть больницы покруче — Тель-а-Шомер, Хадасса, но как до серьезного дела доходит, так все к Бихману норовят попасть, к нему на полтора года очередь стоит, и он сам следит, чтобы какого генерала не подсунули, терпеть их не может. Я, говорит, если что, на пару дней операции прекращу, так сами на коленях приползут.
— Он, что, и в самом деле такой крутой?
— Ну да, его в Рамбаме все боятся.
— Поздравляю…
— А вторая история еще круче!
— Тоже про больницу?
— Нет, про телевидение!
— Я видел тебя, когда Додано ошибся этажом.
— Этот Додано пригласил меня сегодня в ресторан, а перед тем на встречу с его боссом, Дрором.
— Так этот маскарад ради них?
— Конечно, а что ты думал?
— Да, конечно…
— Я с ними часа два просидела — ты не поверишь, какой это примитив, все сводится только к сексу. Им надо, чтобы красивая телка правильно дергалась в кадре. А все остальное — им по барабану. Они и теорию вывели, показывали мне кадры без звука, и говорили, что это, мол, все равно, достаточно первых двух секунд, а дальше, если зрителю нравится, то он смотрит, а нет — так с канала бежит, а слова — вообще не нужны. Говорили, что мой русский акцент только придаст пикантности.
— А потом?
— А потом — самое интересное. Этот Додано повел меня обедать в ресторан, где все знаменитости сидят.
— Ну и что это за тип?
— Да кошмар какой-то, я другого такого эгоиста не встречала. Открой! — Ленка кивнула на коньяк и, нагнувшись, зашуршала конфетами.
У Артема перехватило дыхание от вида Ленкиной груди. Он поднялся принести коньячные бокалы.
— Весь ресторан, естественно, пялился исключительно на меня, им свежачок подавай. А Додано — хоть кол на голове теши, кроме собственной персоны, его ничего не занимает. «Видишь», говорит, «как на меня все смотрят», а куда там, я в туалет пошла, а как из кабинки наружу — так сразу трое приклеились. Первый вообще под дверью стоял, я его ручкой по уху приложила, когда подглядывал, а он — на колени, и говорит, «ты мне ногой двинь, в морду!» Я поскорее наутек, а второй — снаружи стоит, без поцелуя умру, говорит, и руки развел, собака. Я ему коленом и бежать, а на входе в зал — еще один, поумнее, чем эти подонки, мадам, говорит, позвольте вас оградить и проводить, и восхитить, и обожествить, отождествить, а я как про тождество услыхала, так мне наш математик вспомнился, сексуально озабоченный. Сильный был мужик, кадрил девок из десятых классов, причем уже после школы, опасался скандалов. Я-то в восьмом была, так он совсем голову потерял, давай, говорит уедем, у меня тысяча рублей есть. Я парням сказала, со двора, так они его вечером встретили и спросили: ты Надю знаешь? А он, придурок, и отвечает: «не про вас Надя!» Так один его железной трубой по башке. Короче, я еле отбрехалась от милиции, тогда и решила на хирурга учиться, не знаю, какой леший наколдовал.
— Лен, я тебе как мужик скажу, платье — не платье, прическа — не прическа, мужик на тебя как посмотрит, так сатанеет, голову совсем теряет. Я не знаю, как у вас, женщин, а мужик только о сексе и думает, для него любой объект с сиськами вызывает желание его, то есть объект, трахнуть. Он на прическу не смотрит, только на сиськи, прическа — это для женщин, и платье — для женщин, а мужику до платья дела нет, ему ноги подавай, и, пардон, откуда они растут.
