Внезапно со стороны дворца послышались крики ужаса, перекрывшие вой толпы. На площадь вылетела Фараонова конница и на полном ходу клином врезалась в людскую массу, без разбора колотя булавами и дубинками направо и налево. Не самые резвые остались лежать на камнях в расширяющемся проходе под копытами разгоряченных, с трудом управляемых лошадей. Всадники работали споро и жестоко, и через несколько минут двойное кольцо отделяло Юсенеба, прижимающего к груди Анубиса, от штормового людского моря. Юсенеб, медленно ступал, наклонив голову, внимательно смотря под ноги, чтобы не споткнуться о распростертые тела. Какая ирония, подумал он, вновь стать центром поклонения, и из-за чего? — Из-за умершего кота.
Пешие воины, тройным заслоном охранявшие широкую лестницу, ведущую во дворец, поедали его глазами. Конные остались внизу наводить порядок на площади. Они медленно прошли под колоннами и вступили в тронный зал. Зал был наполнен знатью со всего Египта, лишь узкий проход прорезал его наискось от дверей и упирался в черный трон Осоркона. В отличие от площади, в зале царила тишина, нарушаемая только доносившимися извне воплями. Полотно белой материи, расстеленное перед троном, ожидало священного любимца. Все так же медленно двинулся Юсенеб по проходу и бережно положил абсолютно черное, без единого светлого волоска, тело кота перед троном. Проделав это, Юсенеб отступил на шаг и, отдавая Анубису дань, распростерся на полу. Он скорее услышал, чем увидел, как Осоркон проделал то же самое. Шорох и гул возвестили, что и гости пали ниц перед животным, носившем имя Бога. Юсенебу показалось, что Осоркон всхлипнул, или это просто был тяжелый вздох.
Фараон поднялся и тем дал знак остальным.
— Анубис был с нами восемнадцать лет, — сказал Осоркон. — Великая Богиня Убасти решила призвать его к себе в день Великого Праздника. Тем самым Анубис присоединится к богам, нашим покровителям. Этот человек, — Осоркон указал на Юсенеба, — был избран самим Анубисом быть хранилищем его души, пока она окончательно не переселится на небо… И мы окажем ему те же почести, что оказали нашему богу Анубису.
Не глядя на Юсенеба, Осоркон распростерся на земле. Юсенеб не верил своим глазам: в его мечтах, в его снах на протяжении жизни, он отдал бы все за один этот миг — владыка Египта и все его подданные простерлись перед ним на каменном полу. Лишь одна фигура помедлила — то был Хори. Его недоуменный взгляд, казалось, проник внутрь Юсенеба и вызвал ответный взгляд. Юсенеб почувствовал, как, широко раскрывшись, округлились его глаза, волосы на затылке встали дыбом, уголки губ дернулись вверх, пальцы на руках непроизвольно сжались. Когда из горла был готов вырваться звериный рык, он увидел испуг на лице Хори, и тот послушно присоединился ко всем остальным.
— Принесем же дары наши Великой богине, — продолжил Осоркон, — и да примет она жертвы наши! Вознесем же молитвы наши Великой богине, и да услышит она голос наш! Воздадим же последние земные почести покровителю нашему Анубису.
В зале появились четыре воина в золоченых доспехах. Они прошествовали с носилками, искусно вырезанными из единого куска черного дерева с ручками из слоновой кости. Воины осторожно приподняли за четыре угла материю, на которой покоился Анубис, опустили ее на носилки и медленно двинулись из зала. Осоркон сделал пару шагов следом и, видя, что Юсенеб колеблется, молча дал ему знак присоединиться.
Площадь уже очистили от тел и даже отмыли от крови. Двойные ряды пеших и конных образовали широкий проход посреди огромной безмолвной толпы. Четверо флейтистов заиграли протяжную мелодию, поплывшую над площадью. Потом к ним присоединилась восьмерка музыкантов с систрами, и площадь затопили звуки весенних ручьев и эоловых арф. Флейты двинулись вперед, за ними, в окружении систр, следовали носилки, замыкали каре еще четыре флейтиста. За каре последовали Осоркон и Юсенеб, сопровождаемые стражей, а дальше долгой чередой шагали гости, переругиваясь из-за места в процессии.
