Храм Великой Убасти находился посреди города поодаль от дворца. Жители Бубастиса высыпали на улицы, дополняемые сотнями тысяч гостей, широкие улицы были забиты толпами народа. Как только процессия покинула площадь, к музыкантам присоединились сотни мандолин и цимбал, тамбуринов и труб, трещоток и барабанов. Процессия двигалась посредине пестрой кипящей людской реки, стиснутой берегами белых домов. Дорога шла под уклон, туда, где возвышалась над домами зеленая шапка высоченных деревьев. Дома расступились, давая простор широким каналам с деревьями по берегам. Храм стоял на острове, отделенный от города каналами, и только к обращенному на восток входу вела широкая аллея. Украшенные фигурами стены красного мрамора образовали квадрат, обрамлявший внутренний двор. Роща высоких деревьев скрывала сам храм от досужего взгляда. Тысячи кошек: черные, серые, рыжие, полосатые чувствовали себя полными хозяевами, они лакомились повсеместно расставленной едой, играли друг с другом, ссорились и дрались, или лениво лежали, греясь в лучах еще не жаркого весеннего солнца. Котята копошились в больших корзинах, служанки размачивали хлеб в молоке и кормили их.
Процессия остановилась перед золотой статуей Великой Убасти, стоявшей посреди храма. Позади статуи стояли четыре вазы с огнем питаемым священной акацией, слуги принесли факелы из дерева авокадо. Носилки с Анубисом поставили прямо перед статуей. Храм наполнился ручейками систр, заплакала одинокая флейта, дополняемая грустью эоловых арф.
— О Великая Богиня Убасти, душа Исис, — начал Осоркон.
Осоркон медленно опустился на красные камни. Его свита последовала за своим господином. Акация затрещала и вспыхнула ярким огнем, факелы выбросили длинные языки пламени, будто на них вылили плошку масла. Шорох восхищенного трепета пронесся по храму и выплеснулся за его пределы.
— Великая Убасти услышала наши молитвы, — произнес Осоркон, — Великая Убасти приняла к себе Анубиса! Славься Великая Убасти!!!
Праздник разгорелся с новой силой, как священная акация. На площади перед дворцом готовились к грандиозному жертвоприношению в честь Убасти и Анубиса. Гости хвастались жертвенными животными и спорили, чьи лучше и больше. Кошки были повсюду. Живые — пользовались абсолютной вседозволенностью, они клянчили вкусненькое и забирались на столы. Хозяева не брезговали есть с ними из одной миски, напротив, это считалось шиком. Статуи, статуэтки, амулеты кошек из любого материала от глины до золота продавались повсюду, цены на поделки из черного дерева и камня взлетели неимоверно, поскольку каждый жаждал приобрести символ Анубиса.
Базар, казалось, захлестнул Бубастис: здесь торговали всем, вино и пиво лилось рекой, музыканты, прорицатели, гадалки, артисты, циркачи устраивали представления на каждом углу. Осоркон приказал подать носилки, и они направились обратно во дворец. Юсенеб предпочел бы прогуляться по базару, чем делить досуг с Фараоном, но назад пути не было. Солнце едва разогрело полдень, и до главного вечернего торжества оставалось порядочно времени. В носилках, плавно покачиваясь в такт шагам, сидели два старика, два некогда лютых врага, сведенные в конце жизни по воле провидения и Анубиса.
