Вызвал меня начальник цеха, сказал:
— Ты парень грамотный, в чертежах разбираешься. Хотим назначить установщиком. Ты как?
А должность установщика — повыше, это вроде бригадира. Дадут мне шесть револьверщиков, и я им буду налаживать станки.
Я помялся, помялся: —Давайте, — говорю, — попробую.
На следующий день вывесили на доске приказ, принял я бригаду. Вот тут-то и почувствовал, что у меня за профессия.
Только налажу один станок, запущу в ход, глянь — уже соседний замолчал: сверло сгорело или резец выкрошился… Бегу в кладовую, принесу новое сверло, заточу, а в это время еще два станка замерли.
Вспомнил я тогда Капитаныча… Вот, думаю, у него был бы порядок. Опытные установщики весь инструмент под рукой держат, всякие приспособления, оправки придуманы. Раз-два, и наладил. А у меня ничего нет, бегаю за каждым пустяком.
И, кроме того, бригады своей не знаю. Шесть человек, а все разные. Один сразу кричать начнет, если неисправность в наладке. Другой просто отойдет в сторонку, сядет и дожидается молча, покуда я не замечу. А потом была еще третья — одна, правда — пожилая работница, тетей Соней звали.
Тихая такая, в платочке, в халатике стареньком. Молчаливая, слова не добьешься. И как будто сонная все время или задумчивая, — не замечает окружающего. Станок давно разладился, детали корявые сыплются, а она копошится по-прежнему, гонит брак. Подбегу, затрясу руками:
— Вы что же не видите?!
А она поднимет глаза, моргнет.
— Извини, — говорит, — сынок…
— Чего извинять, когда вы себе вред делаете! Не примут же такие детали!
— Прости, пожалуйста… Не понимаю я…
У этой тети Сони в войну семья под бомбежкой погибла — трое дочерей, кажется. Она в сумасшедшем доме сидела, лечили ее долго, но все равно не вылечили. Вроде здоровый человек, а внутри ничего живого не осталось, — как деревянная…
Ну разве будешь с такой ругаться? Махну со злости рукой, уйду в курилку. Провалитесь вы со станками вместе!
Но и покурить спокойно нельзя. Через минуту помощник мастера бежит:
— Отчего в бригаде простой?!
А когда тебя вот так дергают со всех сторон, то нервничаешь и медленней соображаешь. Чем больше беспорядка в бригаде, тем я хуже работаю. Вконец руки опускаются…
Недели не проработал, как вышла неприятность. Эта самая тетя Соня запорола важный заказ.
Делали мы втулки для радиостанций. Суетился я, не успел проверить — и больше тысячи штук оказались негодными.
Лежат они в ящике — блестящие такие, желтые, веселые, — а я смотрю на них так, будто они сейчас взорвутся… Ну, думаю, теперь конец! Составят акт, меня с должности долой, а с тети Сони деньги высчитают.
А где ей столько уплатить, еле себе на житье зарабатывает…
И тетя Соня, видно, поняла — испугалась.
В первый раз вижу в глазах у нес виноватое выражение; поправляет на голове платок, шепчет:
— Что же будет теперь… Что же будет…
Не смог я глядеть на нее, схватил ящик в охапку и отнес в кладовую. Сижу над втулками, перебираю в пальцах. И чувствую — жжет мне руки…
Валька наблюдает за мной и посмеивается:
— Что, бригадир, прижало? Хочешь, выручу?
А как тут можно выручить? Брак такой, что не исправишь — отверстия рассверлены больше, чем требуется. Надо восемь и две десятки, а просверлили восемь с половиной.
Но Валька хитрый был, дьявол.
— Учись, — говорит.
Взял одну втулку и легонечко стукнул по ней молотком. Она, конечно, сплющилась. Но совсем незаметно для глаза, чуть-чуть. И отверстие получилось в тютельку. Правда, теперь оно не круглое, а продолговатое, но авось не заметят!..
«Исправили» мы брак, сдал я всю партию в ОТК. Контролеры меряют втулки своими пробочками, а я места себе не нахожу. Вот попадусь, вот попадусь!..
Но пронесло. Наряд подписан, ящик со втулками увезен в сборочный цех. Прибежал я к тете Соне, рот у меня до ушей:
— Порядочек!
Она сначала не верила, потом обняла меня, чуть не плачет.
— Милый, — говорит, — спасибо… Добрый ты человек!
— Пустяки, — отвечаю, — мы не то еще можем!
Весело у меня было на душе в тот день. От хорошего настроения и работа заспорилась— мигом все делаю. Ни один станок не молчит, гремят все шестеро, а я возле них прогуливаюсь, руки за спиной… Но только радость-то недолгой получилась. Вот уже смене конец, я с завода ушел, отправились мы с Валькой за приключениями, — а про втулки не забыть. Сначала неясно было: чем тревожат? Только никак не избавиться от беспокойных мыслей, засела внутри меня дрожь…
А после додумался. Ведь это еще не спасение, что контролеры пропустили брак. Даже если на заводе никто не заметит, все равно не скроешь. Откажет в работе радиостанция, начнут выискивать причину, исследуют — вот и амба… Мои втулки будут в жизни проверяться, а это такой контролер, которого не обманешь.
Наутро я за два часа до смены пришел на завод. Еще не знал, как поступить, — или признаться мастеру, или самому за станок встать и сделать новую партию… Потом решил сбегать на сборку, чтобы вернуть брак. Хожу вдоль конвейера, и в глазах мутится: не найти, где мой проклятый ящик…
