Ночь Ватерлоо полностью

Женя. (усевшись и помолчав) У Солженицына в «В Круге первом» есть такой персонаж – майор, который прошёл войну и после неё почувствовал, что она была самым лучшим периодом его жизни. Такое часто встречается. Находясь на пике судьбы, человек считает, что он ничего ещё не достиг, что самое главное – впереди, что жизнь только начинается! А потом, через много лет, он смотрит назад и думает: «Чёрт возьми! От меня зависели жизни сотен людей, исходы боёв, результаты спецопераций, я выносил из–под артобстрела раненого ребёнка, я шёл один на десятерых, от меня шарахалась сама смерть! Когда меня награждали, я задыхался от гордости за свою страну, и я думал, что это – лишь репетиция жизни? Так как могла моя жизнь после вот такой репетиции сползти к пропасти между мной и страной, точнее – её обломками, и к попыткам воспоминаниями вернуть то неповторимое ощущение взлёта?»

Марина. Это ты папу цитируешь?

Женя. Нет. Ему отравили воспоминания! Тот майор воевал за свою страну, за жизнь и свободу своих сограждан, а мой отец воевал, как ему сказали потом, напрасно. Войну признали ошибкой! Ты понимаешь? Он прошёл ад напрасно! Его товарищи там остались напрасно! Он не имеет права гордится прошлым! Его отец, ветеран Отечественной войны, имеет на это право, он – не имеет, хотя сражался не хуже и своей крови пролил не меньше… (кашляет)

Марина. Так значит, ты ненавидишь отца за то, что ему, по твоим идиотским меркам, нечем гордится? Я правильно поняла тебя, дура?

Женя. Нет! Это его мерки! Но он меня в них загнал. Я знаю: если б не он – из Афганистана пришло бы гораздо больше гробов. Но он говорит, что его душа обуглилась в никому не нужной войне! Так значит, и моя – тоже! Война в Чечне не была священной войной, уж мне ли не знать? Но пик моей жизни остался именно там. Его не вернёшь. У меня нет будущего. И прошлого тоже нет, потому что оно увязло в бессмыслице… Я – никто. Он сделал меня никем! Он долго, целенаправленно делал меня никем! Поэтому я не хочу его больше видеть. И вспоминать о нём не хочу.

Марина. А вот теперь послушай меня внимательно. Я, Марина Ерошкина, женщина с тёмным прошлом, светлой душой и блестящим будущим, четырёх генералов отправившая в отставку, а двух – в сумасшедший дом, говорю тебе: не священных войн не бывает! Один афганец сказал мне: «Война, Маринка, срывает маску и с поросячьего рыла, и с лица Иисуса!» Конец цитаты. Да, война – это ад, но только в аду человек до мозга костей удостоверяется в том, что Бог существует, и в том, что он, человек, обладает чертами Бога. Если ты мне не веришь – вспомни старлея, который взял себе твой подарок из рук Снегурочки.

Женя кашляет.

Марина. (быстро поднявшись) Пойду я всё-таки, за шприцами схожу. (покидает комнату, одевается в коридоре)

Женя. Я даже не знаю, чем отличается джин от водки!

Марина. Джин? От водки чем отличается? Джинн – волшебник, а водка – ведьма!

Скрипит наружная дверь, затем раздаётся её хлопок. Становится очень тихо. Некоторое время Женя сидит не двигаясь. Её взгляд направлен на две коробки с антибиотиками. Придя к какому-то результату своих раздумий, Женя откупоривает вторую бутылку. Налив себе полстакана, пьёт. С усилием поднимается, и, шатаясь, делает круг по комнате. Вновь скрипит наружная дверь. Шаги в коридоре.

Женя. (остановившись) Ты уже прибежала? Вот это скорость! У тебя что, реактивный двигатель в попе?

В комнате появляются два бандита.

Женя. Вы кто?

Один из бандитов заходит за спину Жене.

Второй бандит. (приблизившись к ней вплотную) Подруга где?

Женя. Какая по…

Первый бандит наносит ей сзади удар по почкам. Она кричит, падает ничком. Её пронзительный вопль переходит в кашель. Когда он перестаёт, Женя с тихим стоном переворачивается на бок.

Второй бандит. Ну что, встали мозги на место? Без трепанации обойдёмся?

Женя. (поджав коленки) Не обойдёмся!