— Э-э-э… здравствуйте, значит, так… Это медсестра Линда, клиника «Вирхов», неврологическое отделение реанимации, у меня вообще-то сообщение для Беньямина Рюмана…
— Да… да…
Бен бросился к телефону и поднял трубку. От волнения сбросил звонок отца. Этот, из клиники, был сейчас важнее.
— Я слушаю, я слушаю, — ответил он. Одновременно с надеждой и страхом, потому что из больницы могли звонить только по двум причинам.
Хорошо или плохо.
Черное или белое.
Проснулась или…
Бен оставил в реанимации номер стационарного телефона на случай, если до него не смогут дозвониться на сотовый.
Сестра тяжело выдохнула, словно собираясь с духом, потом сказала:
— Мне очень жаль, господин Рюман. Но состояние вашей дочери резко ухудш…
Бен бросил трубку и побежал к двери.
— звон в ушах после того, как протанцевала всю ночь в клубе;
— покалывание иглы, когда мастер в барселонском тату-салоне делает ей и лучшей подруге одинаковые безвкусные татуировки в знак вечной дружбы;
— ощущение, что заболеваешь, но все равно наслаждаешься каждой секундой под дождем, держа свою большую любовь за руку.
— спазматические подергивания вследствие повышенного внутричерепного давления;
— мокрые простыни между ногами, когда во время приступа судорог вырывается катетер;
— необратимая остановка дыхания.
Бен видел прямую линию. Слышал синусоидальный звук монитора сердечного ритма. Тщетно ждал, что помпа аппарата для искусственного дыхания поднимется и опустится. Все это в мыслях.
Каждый шаг, все один и восемь километра от Максштрассе до Миттельаллее клиники «Вирхов».
Для тренированного человека смешная дистанция. Для того, кого в этот день уже побили и за кем гналась уличная банда, — серьезное испытание.
Но Бен справился.
Он бежал. Бежал и бежал вниз по Зеештрассе, быстрее, чем когда-либо в жизни. Не обращая внимания на светофоры, велосипедистов или пешеходов. Не задаваясь вопросом, следит ли за ним или даже гонится часть той анонимной массы, которая объединилась против него. Невидимая и тем не менее смертельно опасная, как радиоактивные отходы, с дикой скоростью распространявшаяся в Сети.
Больше всего он переживал, что прибежит в пустую палату.
Распахнет стеклянные двери, взлетит по лестнице и целую вечность будет ждать перед запертым входом в реанимацию, пока кто-нибудь не отреагирует на его звонок.
Уставший врач, низкооплачиваемая медсестра встретят его молча, с грустным видом, и пропустят в палату, откуда они уже выкатили кровать Джул, потому что она нужна была кому-то другому.
Тому, кто еще был жив.
— Что с ней? — спросил Бен, но это была не медсестра и не врач, а посетитель, который пришел к другому больному, вероятно, увидел тень Бена за матовой стеклянной дверью реанимации и открыл ему.
Бен пробежал мимо удивленно смотрящего на него пожилого мужчины, который, конечно, не мог ответить ему на этот вопрос.
Он мчался дальше.
Игнорируя обжигающее покалывание в боку и диспенсер дезинфицирующего средства, которое обязательно должны были использовать все посетители. Он бежал вниз по знакомому коридору. К знакомой палате в самом конце слева. Под непривычно подозрительными взглядами сотрудников, которые высунули головы из сестринской.
«Джул!» — хотел крикнуть Бен, распахнув дверь одноместной палаты, которую дочери выделили в отделении реанимации, потому что в ее случае опасность заражения инфекцией была выше, чем у других пациентов, находящихся в коме.
— Простите, пожалуйста, — услышал он за спиной женский голос, который прозвучал далеко не виновато.
— Милая! — всхлипнул Бен и подошел к кровати. Ухватился за поручни, там, где к переносной папке с зажимом были прикреплены непонятно заполненные формуляры пациента. Единственное, что ему что-то говорило, было имя в верхней правой колонке:
ДЖУЛ ВИНТЕР
После свадьбы Дженнифер сохранила девичью фамилию, и сейчас все думали, что они давно разведены, а по закону они все еще были женаты.
— Господин Рюман? — Женский голос за спиной прозвучал громче и в то же время с состраданием. Видимо, медсестра (краем глаза Бен заметил кроксы и белые джинсы) узнала его.
— Что с ней? — спросил Бен, не оборачиваясь к той, кто положил ему руку на плечо.
— О чем вы? — раздраженно спросила женщина, и причиной тому был не только вид Бена.
Он вспотел, волосы липли к голове. А его черная рубашка для выступления все еще была расстегнута на груди. Вообще-то он должен был сидеть в ней сейчас за барабанной установкой и играть It’s raining men в баре отеля. А он находился у Джул, и в ушах у него звучал реквием.
Бен указал на свою дочь, которая, к счастью, еще лежала перед ним. К счастью, еще была подключена к аппарату искусственного дыхания. К счастью, еще жила!
Он обошел кровать и встал у изголовья. Поднес руку к бледному лицу Джул.
Слеза капнула на ее закрытое веко.
Она вздрогнула.
