– Ну, что будем делать? – спросил Марат.
– Никто никуда не пойдет, – твердо сказала Галя, – шестнадцать километров по такому морозу – это смерть.
Марат стал одеваться.
– Пойду, аккумулятор сниму, – объяснил он, – может в тепле отойдет; он же нормально крутил, когда мы сюда приехали.
– Сколько ему надо времени, чтобы отойти? – спросила Вероника.
– Сутки, не меньше.
– Значит, мы сегодня не уедем.
– Вы поразительно догадливы, моя дорогая, – заметил Марат.
– А ведь мне завтра в институт. Начало лекции в девять тридцать. История философии.
– Не расстраивайся, мы с Шиловым тебе расскажем и про историю, и про философию. Да Шилов?
– Всенепременно, мадемуазель, мы вам, про все расскажем.
– Может тебе за дровами сходить, а, товарищ философ? – предложила Галя, – если мы остаемся, то надо печку топить.
– Вот, так всегда, – пожаловался Марату Шилов, – только захочешь воспарить к высотам человеческой мысли или опуститься в глубины мировой души, как тебя тут же окликают «товарищем» и предлагают сходить в лес, за дровами. «Откуда дровишки, – из лесу вестимо, отец слышишь, ворует, а я увожу». Где там мои валенки?
Уходя, сказал:
– Вернусь, баню затоплю, помоемся в дорогу.
Шилов оделся и вслед за Маратом вышел из дома.
Их было видно в окно: обоих, но один пошел налево на деревенскую улицу, где стоял автомобиль; второй – направо, к лесу.
– Что же мы будем делать? – тревожно спросила Вероника.
– Ничего, – ответила Галя, – снег пойдет скоро, значит, мороз уймется, потеплеет, а там, глядишь, и машина заведется.
Первым вернулся Марат, с посиневшим от мороза носом. Прижимая к животу аккумулятор, он прошел на кухню, и положил его у подножия печки. После этого прижался к кирпичной стене, хранившей остатки тепла и замер, оглядывая угол против печи, служивший кухней. Сбоку отворилась дверь, выходящая к заднему двору, где находились хлев, овин и дровяной сарайчик. Появилась Галя, неся два полена. С грохотом свалила у топки, взяла топорик и стала щепить лучину.
– Мороз, как ножом режет, – сказал Марат.
– Это точно, – весело согласилась Галя.
– А дрова, то есть еще? – спросил Марат.
– Есть, – согласилась Галя.
– Что же ты, Александра в лес послала? – спросил Марат.
– А запас карман не тянет, – пусть проветрится, авось протрезвится.
– А где Вероника?
– Красится, – сказала Галя.
– Однако, – заметил Марат, – птичка божья не знает, ни заботы, ни труда…
Марат пошел в горницу, где за столом, строя гримасы зеркалу, сидела Вероника. Увидев Марата, она приветливо улыбнулась.
– Ты куда это собираешься? – спросил Марат.
– Никуда.
– А-а, а я думал, что ты на свидание собираешься.
– Одно другого не исключает, – невозмутимо сказала Вероника, – я собираюсь на свидание, но мне никуда не надо, потому что мой любимый находится рядом.
– Неплохо – отметил Марат. Отвел ладонью занавес и нырнул в спаленку. Не раздеваясь, лег на кровать, закрыл глаза. Через несколько минут кто-то вошел в спальню и стал рядом; Марат протянул руку и дотронулся до ноги, обтянутой в вельвет. Он подвинулся, и Вероника легла рядом.
– У меня рефлекс, – тихо сказала девушка, – я не могу видеть тебя лежащим, меня сразу же тянет принять горизонтальное положение.
– Ты говорила, что это бывает, когда я смотрю на тебя, – лениво ответил Марат.
– Когда ты смотришь на меня, мне хочется лечь и раздвинуть ноги, – уточнила девушка, – а так, мне просто хочется лечь рядом.
Мужчина не ответил, молча повернулся на бок, заставив Веронику проделать то же.
– Обними меня властной рукой, – попросила девушка.
Марат обнял ее левой рукой и невольно залез ей под рубашку, прижав ладонь к ее голому животу.
Через некоторое время Вероника сказала:
– Не могу, когда ты дышишь мне в затылок.
– Когда же вы накуритесь? – спросил Марат.
– Никогда, – вздрагивая всем телом, ответила девушка.
– Молчать, золотая рота – приказал Марат, но рука его уже начала движение, надавливая на живот, к низу, к жестким волосам.
– Поцелуй меня – попросила Вероника.
– У тебя губы накрашены.
– А я вытру.
Марат стал расстегивать пуговицы ее вельветовых брюк.
– Только закрой мне рот, – попросила девушка, вздрагивая все сильнее, – я буду кричать, Галя услышит.
– Может лучше убить тебя?
– Да, убей меня.
