Марк Лепид отвёл Азиатика подальше в сад. Мужчины остановились около фонтана, на приличном расстоянии от деревьев и колонн, за которыми можно притаиться и подслушать.
— Во мне течёт кровь Августа! — внушительно произнёс Лепид. — Когда я стану императором, римская знать обретёт утерянные привилегии.
Валерий Азиатик вспомнил Кассия. «Убей Калигулу!» — с ненавистью шепнул на прощание старый друг. Азиатик тогда испугался, теперь — понял.
— Рассчитывай на меня! — решительно произнёс он и пожал руку Марку Лепиду.
Правнук Августа облегчённо вздохнул и заулыбался.
— Вернёмся в триклиний незаметно, по отдельности, — шепнул он. — Встречаться будем тайно. Я переговорю ещё с несколькими сторонниками.
Марк Лепид исчез среди цветущих кустов. Валерий Азиатик смотрел на ветки до тех пор, пока они не перестали колыхаться. В Италию он прибыл две недели назад и уже успел ввязаться в заговор против императора! «Заговор мужей Друзиллы! — невесело усмехнулся он. — И Кассию, и Лепиду есть за что ненавидеть Калигулу!»
Выждав немного, Азиатик вошёл в триклиний. Присел на ложе, старательно избегая виноватого взгляда жены. Гости уже не смеялись над ним. Позабыли, найдя новую забаву. Азиатик исподтишка наблюдал за Марком Лепидом. Тот переходил от одной группки патрициев к другой. Улыбался, кивал головой, шептал что-то в подставленные уши. Лепид походил на паука: небольшое туловище и непомерно длинные, тощие, подвижные конечности. Быстро двигаясь, он перебегал с места на место и опутывал гостей невидимой паутиной своего заговора.
Калигула бродил среди гостей. Придав лицу выражение рассеянного безразличия, он чутко прислушивался к обрывкам чужих разговоров.
Гости, изрядно выпив, отпускали грязные шутки: порою глупые, порою остроумные. Гай одобрительно кивал. Не только потому, что непристойности нравились ему самому. Разговоры о женщинах казались Гаю самыми безопасными. Разврат отвлекал от политики.
— Он похож на козла, забравшегося в огород с капустой, — долетел до насторожённого слуха Калигулы свистящий шёпот.
Он резко обернулся. Два молодых человека в белых тогах разговаривали, стоя около пилястра. Гай, угрожающе сдвинув брови, приблизился к ним.
— Кого вы назвали козлом? — с деланным равнодушием поинтересовался он.
Мужчины смутились.
— Гая Кассия Лонгина, — ответил один из них. Тот самый, который и произнёс фразу о козле.
Калигула отыскал взглядом старого сенатора. Тот сидел, обиженно скривившись и нахохлившись, похожий на тощего сыча. С утра ему предстояло торжественно везти в Рим раковины и водоросли — военную добычу императора.
— Лжёшь, — спокойно заметил Гай. — Ты меня назвал козлом.
— Что ты, цезарь! Я бы никогда не посмел!
— Как твоё имя?
— Эзий Прокул.
— Эзий Прокул! — нараспев повторил Гай. — Никогда не слышал о таком. Ты знатного рода?
— Мой отец был старшим центурионом в армии Тиберия.
— Всего-навсего?! — пренебрежительно усмехнулся Калигула. — И ты, почти плебей, смеешь дурно отзываться об императоре?
— Гай Цезарь, я не о тебе говорил! — терпеливо объяснил Прокул.
Калигула недоверчиво усмехнулся. Прокул был хорош собой: высок, строен, кудряв, с густыми бровями и томным взглядом больших глаз. Такая красота сводит с ума женщин и раздражает мужчин. Легко ему называть козлом Гая Цезаря, чьи ноги — худые, волосы поредели, шея поросла рыжеватой щетиной, а лоб покрылся резкими морщинами!
— Знаешь ли ты о новом указе, который я издал на днях? Под страхом смертной казни в присутствии императора запрещается произносить слово «козёл» или «коза»!
— Нет, цезарь, я не знал, — ответил Прокул.
— Неважно! — хихикнул Гай. — Ты нарушил указ, зная или не зная об этом. Херея! — крикнул он.
— Что прикажешь, Гай Цезарь? — подоспел Кассий Херея.
— Я только что приговорил его к смерти! — указательный палец Калигулы уткнулся в грудь Эзия Прокула. — Он нарушил мой указ.
Кассий Херея подал знак. Десять преторианцев окружили Прокула, сорвали с него тогу и связали руки за спиной.
— Гай Цезарь, прости меня! Я не виновен! — отчаянно взмолился он.
— За что же тебя прощать, если ты не виновен? — улыбнулся Калигула. — А если просишь прощения, значит, все же виновен!
Прокул растерянно открывал рот, порывался сказать что-то, но не находил слов.
— Наставник в отроческие годы не научил тебя логике! — мстительно смеялся Калигула.
Гай отыскал на ближайшем столе нож, которым рабы нарезали хлеб для гостей. Пальцем потрогал лезвие: достаточно ли оно остро. Подошёл к Прокулу, угрожающе прижав нож к его горлу. Эзий Прокул нервно сглотнул набежавшую слюну и закатил глаза.
— Ты перестал быть красавцем! — удовлетворённо отметил Калигула, наблюдая за исказившимся лицом молодого человека.
Гай перебирал пальцами мягкие кудрявые волосы Прокула. Брал прядь за прядью и отрезал ножом около корня. Нож дрожал в руках императора. Несколько кровавых отметин осталось на голове красавца.
Окончив работу, Калигула отошёл на несколько шагов и полюбовался неровно остриженными волосами Прокула.
— Теперь ты похож на козла! — заявил он, отбросив в сторону нож.
