Отцам-сенаторам предписывалось облачиться в тоги с широкой красной полосой и выйти к воротам, чтобы почтительно встретить цезаря, спасителя отечества.
Гай размышлял, какой наряд выбрать для церемонии торжественного въезда. Облачиться в тунику цвета водорослей и взять в правую руку золотой трезубец, чтобы походить на побеждённого Нептуна? Или одеться Марсом, накинув на одно плечо красный плащ и прицепив золотую курчавую бороду? Он остановился на облачении триумфатора: туника со сложным узором из пальмовых ветвей и пурпурная тога. Дважды в жизни полководец-победитель имеет право носить такую одежду: в день триумфа и в день похорон. Калигула показывался народу триумфатором так же часто, как богом.
Завидев сенаторов, столпившихся у ворот, Гай остановил коня. Оглядел три сотни кислых лиц, сдобренных вымученной улыбкой. Венки из роз украшали головы, седые и темноволосые, лысые и кудрявые. Сенаторы нацепили их, ибо встреча императора должна считаться праздником.
— Приветствую вас, отцы-сенаторы, — лукаво прищурился Гай.
— Славься, цезарь! — раздалось в ответ.
Калигула поморщился:
— Триста человек так слабо приветствуют меня, что я почти ничего не слышу!
Сенаторы поспешно вытолкнули наперёд старого Лонгина. На его долю выпала обязанность составить приветственную речь.
Лонгин вытащил мелко исписанный свиток, развернул его, старательно откашлялся и начал читать:
— Сегодня, в календы сентября, мы собрались…
— Разве сейчас сентябрь? — прервал его Калигула.
— Сентябрь, Гай Цезарь! — со скрытой иронией усмехнулся старый Лонгин.
Император высокомерно заявил:
— Я решил переименовать этот месяц в честь моего отца — германиком.
Лонгин скомкал свиток. Надобность в нем отпала, Калигула не проявил желания выслушать заготовленную речь.
— Твой благородный отец заслуживает эту честь, — одобрительно кивнул он. — Но позволь напомнить тебе: месяцы в Риме издавна принято называть именами богов. Март — в честь Марса, июнь — в честь Юноны…
— Июль — в честь Юлия Цезаря, август — в честь Октавиана Августа! — насмешливо подхватил Калигула. — Я издам указ об обожествлении отца — и проблема решена.
Сенаторы одобрительно зашептались.
— Октябрь я назову моим именем! — продолжал Гай. — Ноябрь — именем моей дорогой супруги, Цезонии, — он с улыбкой оглянулся на носилки, из которых выглядывала увешанная драгоценностями жена. — Декабрь… — Гай грустно замолчал, не договорив: «…в честь Друзиллы».
— Как тебе угодно, цезарь! — поклонился Лонгин. — Но… — старый сенатор испуганно замолчал.
— Продолжай, коль начал, — нахмурился Гай.
Гай Кассий Лонгин мучительно покраснел, но все-таки высказался откровенно:
— Двадцать пять лет назад твой дед Тиберий получил верховную власть. Сенат предложил ему назвать сентябрь по его имени — тиберием. Покойный император, человек мудрый, рассмеялся в ответ: «Что вы сделаете, когда в Риме будет тринадцать цезарей? Месяцев на всех недостанет!»
Гай нахмурился. Из слов сенатора он понял лишь то, что хотел понять.
— Тиберию вы предложили назвать его именем сентябрь, а мне — нет?! — со зловещей обидой заявил он. — Ему вы льстили, перед ним пресмыкались, а мне смеете перечить?!
Волна ненависти захлестнула Калигулу. Он задыхался. Чтобы поглубже вдохнуть, оттянул правой рукой шёлковый платок, который с недавнего времени носил, чтобы кожаный панцирь не натирал шею. Голова кружилась. Перед глазами мелькали красные полотнища, украшенные надписью: «SPQR».
SPQR — Senatus populus que romanum — Сенат и народ римский. Этот древний девиз символизировал республику и был жив даже в первые десятилетия империи, когда видимость республики ещё сохранялась. В Риме все делалось именем Сената и народа римского. Даже император правил от имени Сената и народа.
Калигуле захотелось унизить сенаторов, оспаривающих у цезарей верховную власть. Унизить так, чтобы каждому в Риме стало понятно: кто правит государством.
— Вы все глупы, как ослы! — внятно произнёс он, оглядывая патрициев в бело-красных тогах. — Проводите полдня в курии, решая дурацкие вопросы: можно ли мужчинам одеваться в шёлковые ткани, или позволено ли римлянину испражняться в золотой горшок. А затем, устав от важных государственных дел, тащитесь отдыхать в термы и лупанары!
Сенаторы переглянулись, не посмев возразить. Калигула был прав: и такие вопросы решались в Сенате. Причём, вызывали яростные споры.
— Мой конь умнее вас! — продолжал император. — Вот его я и сделаю сенатором!
Гай нежно потрепал холку Инцитата. Этот жеребец жил не хуже богатого патриция. Император приставил к нему сотню рабов. Велел выстроить мраморную конюшню, роскошью равную небольшому дворцу. Кормил его отборным овсом и поил пивом, нарочно привезённым из Германии.
— Благородный Лонгин, снимай тогу! — Гай величественно протянул руку.
— Что? — сенатор решил, что ослышался.
— Дай мне твою тогу! — нетерпеливо повторил Калигула.
Старый сенатор растерянно оглянулся, ища поддержку. За Калигулой маячил целый легион — Второй Августов, победитель Нептуна. Плебеи, исконные противники знати, собирались толпами и с любопытством глазели, как цезарь ругает Сенат.
