— Мой друг Агриппа! — обрадовался Калигула. — Мне так недоставало его! Он прибыл вовремя. Вечером мы вместе посмотрим египетскую мистерию. Один молодой жрец согласен оскопить себя в честь Изиды…
Цезония улыбнулась порочно и сладострастно. Гаю нравилась такая улыбка. Перестав сердиться, он привлёк её к себе и поцеловал в уголок губ.
— Ты голодна? — ласково спросил он. — Иди во дворец и пообедай, а я тем временем разыщу Агриппу. Увидимся, когда представление продолжится.
Гай вышел из амфитеатра в сопровождении дяди Клавдия и Марка Виниция. Кассий Херея, Корнелий Сабин и два десятка преторианцев последовали за императором.
Калигула шёл по узкому переходу, соединявшему амфитеатр с многочисленными зданиями и постройками, который составляли Палатинский дворец. Дядя Клавдий, запыхавшись и зажав в руке недоеденное печенье, спешил за ним. Его полное лицо с длинным носом и выступающим подбородком выглядывало из-за правого плеча Гая. Слева шёл Марк Виниций, нахмуренный и сосредоточенный.
Они прошли небольшой квадратный двор. Мальчики, прибывшие на днях из Азии, готовились к выступлению. Они старательно разучивали гимн, призванный показать, как чтут императора жители восточных провинций. Младшие, десятилетние, вдохновенно пели. Мальчики постарше, двенадцати и тринадцати лет, исподтишка разглядывали позеленевшую статую нимфы, украшающую фонтан.
Гай остановился около мальчиков, одобрительно качая головой в такт пению. Потрепал по щеке одного из них, смуглого и кудрявого. Спросил спутников в напускном раздумии:
— Может, завести спинтриев, подобно Тиберию?
И рассмеялся, заметив, как глупо вытянулось лицо Клавдия.
Четыре патриция ждали императора в перистиле, около тонких коринфских колонн. Желали просить его о милости, о доходном месте или о решении преторского суда в их пользу. Гай узнал сенатора Аспрената. Старый льстец не успел переодеться. Его тога все ещё была испачкана кровью фламинго.
«Какое испуганное у него лицо!» — мимолётно подумал Гай, проходя мимо и углубляясь в очередной переход.
Патриции устремились следом за цезарем, на ходу выкрикивая прошения. Преторианцы грубо оттеснили их. Гай услышал за спиной неповторимый голос Кассия Хереи:
— Не мешайте императору! Он хочет побыть один!
«Херея прав, — устало подумал Калигула. — Я и впрямь хочу остаться один, вдали от Рима и хлопот. Как невыносимо надоел мне императорский венец!»
Он шёл, преисполнившись жалости к самому себе. Гай считал, что он не понят окружающими. На самом деле ему нравилось совершать поступки, непонятные никому, кроме него. Калигуле казалось, что это поднимает его над толпой и приравнивает к богам.
С правой стороны узкой галереи тянулась колоннада, с левой — стена, украшенная красно-жёлто-зелёными фресками. Там авгур с посохом в руке смотрел на священную птицу, там жрец-виктимарий занёс нож над белым быком. Роспись, знакомая Гаю с детства. Много монотонных, одиноких дней провёл он в этом дворце, тоскуя о сосланной матери и плача об отравленном отце.
Галерея делала поворот. Гай немного замедлил шаг. Клавдий и Марк Виниций отстали. Теперь они плелись позади преторианцев. Калигула заметил, как солдаты небрежно оттолкнули Клавдия, и усмехнулся: так и надо старому глупцу!
Кассий Херея тяжело сопел в спину императору. Гай хотел развязно спросить: такие же звуки издаёт Херея, забавляясь в постели с молодыми солдатами? Трибун опередил его.
— Гай Цезарь! Назови пароль на сегодня! — хрипло проговорил он.
Калигула удивился. Когорта Хереи как раз заканчивала дежурство; её сменяла когорта Корнелия Сабина. Он и должен просить пароль.
— Кто спрашивает? — надменно скривился Гай. — Если Сабин, то пароль — «Юпитер». Если ты, то — «старая потаскуха»!
Остановившись, он подмигнул Херее, наблюдая, как обиженно вздрагивают уголки тонких сухих губ. И вдруг Кассий Херея совершил нечто, озадачившее Калигулу. Старый трибун произнёс неуместный, непонятный Гаю вопрос:
— Можно?
Так спрашивают жрецы, принося ритуальную жертву.
— Бей! — мгновенно отозвался Корнелий Сабин.
Херея замахнулся мечом, вкладывая в удар обиду, накопленную за несколько лет.
Гай застонал и судорожно поднёс руку к горлу. Меч попал в то место, где шея переходит в плечо, и рассёк плоть до ключицы. Калигула, преодолевая головокружение, встретился взглядом с Хереей. Удивление и недоверие застыло в глазах обоих: императора и его убийцы.
— Я жив! — медленно произнёс Гай. Боль и злость ослабляли его. Красное, обветренное лицо Хереи постепенно заволакивалось туманом. «Кассий Херея, сладкоголосая баба, решил доказать, что он — мужчина!» — успел подумать Гай.
Новый удар, пришедшийся в низ живота, заставил Калигулу согнуться. Корнелий Сабин нанёс его.
— Я жив! — собирая последние силы, крикнул Гай.
«Добежать до дворца, и я спасён! — билась в мозгу настойчивая мысль. — Там рабы; там мои телохранители-германцы!» Ноги дрожали, колени подгибались. Гай падал, снова поднимался и упрямо шёл вперёд, от колонны к колонне. Кровавый след тянулся за ним. «Я не умру! Я ведь бог!» — отчаянно думал он.
