Но почему в кают-компании темно? Ведь до того, как я уснул, горели все лампы. Что меня разбудило? Наверняка какой-то звук или прикосновение. И тот, кто меня разбудил, находится в салоне, не успел уйти.
Я осторожно высвободился из рук Мэри, осторожно опустил ее на диван и направился к центру кают-компании. Остановившись, прислушался. Выключатели находились у двери на подветренном борту. Сделав шаг в нужном направлении, я застыл. Знает ли злоумышленник, что я проснулся? Успело ли его зрение приспособиться к темноте лучше моего? Догадается ли он, куда я двинусь прежде всего, и попытается ли преградить мне дорогу? Если да, то каким образом? Вооружен ли он и чем?
Услышав щелчок дверной ручки и ощутив порыв ледяного ветра, я решил, что злоумышленник вышел. В четыре прыжка я добрался до двери. Очутившись на палубе, ослепленный ярким светом, я выставил вперед правую руку. А следовало – левую. Каким-то твердым и тяжелым предметом меня ударили слева по шее. Чтобы не упасть, я уцепился за дверь, но сил у меня не хватило, и я опустился на палубу. Когда же пришел в себя, рядом никого уже не было. Куда исчез нападавший, я не имел представления, да и гнаться за ним не было смысла.
Шатаясь, я вернулся в кают-компанию, на ощупь нашел выключатель и закрыл дверь. Подпершись одной рукой, другой Мэри терла глаза, словно очнувшись от глубокого сна. Я подошел к капитанскому столу и тяжело сел. Вынув из подставки наполовину опустошенную бутылку «Черной наклейки», поискал взглядом стакан, из которого пил Холлидей. Стакана нигде не было, он, верно, куда-то закатился. Достав из гнезда другой стакан, плеснул немного на дно, выпил и вернулся на прежнее место. Шея болела нестерпимо.
– В чем дело? Что случилось? – вполголоса спросила Мэри.
– Дверь ветром открыло. Пришлось закрыть, вот и все.
– А почему свет был выключен?
– Это я его выключил. После того, как вы уснули.
Вытащив из-под одеяла руку, Мэри осторожно прикоснулась к ушибленному месту.
– Уже покраснело, – прошептала она. – Будет безобразный синяк. И кровь идет.
Прижав к шее платок, я убедился, что она права. Засунул платок за воротник, там его и оставил.
– Как это случилось? – спросила она тихо.
– Не повезло. Поскользнулся и ударился о комингс. Признаться, побаливает.
Ничего не ответив, девушка взяла меня за лацканы и, жалобно посмотрев, уткнула голову мне в плечо. Воротник мой тотчас промок от ее слез. Если ей поручено было сторожить меня, то делала она это очаровательно. Дама расстроена, доктор Марлоу, сказал я мысленно, разве вы не живой человек? Стараясь забыть о своих подозрениях, я погладил ее растрепанные соломенные волосы, решив, что это лучший способ успокоить женщину. Но в следующую минуту понял свою ошибку.
– Не надо, – сказала Мэри, дважды ударив меня кулаком по плечу. – Не надо этого делать.
– Хорошо, – согласился я. – Больше не буду. Простите.
– Нет, нет! Вы меня простите. Не знаю, что это со мной…
Девушка умолкла, она глядела на меня глазами, полными слез, ее лицо подурнело, приобретя выражение беззащитности и отчаяния. Мне стало не по себе. В довершение всего она обхватила меня за шею, едва не задушив. Плечи ее содрогались от рыданий.
Исполнено великолепно, подумал я с одобрением, хотя и не понимал, для чего это ей понадобилось. Но уже в следующую минуту презирал себя за свой цинизм. Я знал, что актриса она неважная, к тому же что-то мне подсказывало: отчаяние Мэри неподдельно. Да и какой ей прок показывать свою слабость? Что же вызвало слезы? Я тут ни при чем, это точно. Я ее почти не знал, она меня тоже. Я, видно, играл роль жилетки, в которую хочется поплакать. Странные у людей представления о врачах: они полагают, будто доктор сумеет успокоить и утешить лучше, чем кто-то другой; да и слезы эти, похоже, скоро высохнут.
Я не мог оторвать глаз от бутылки, стоявшей у капитанского стола. Когда Холлидей, по моему настоянию, выпил свою порцию виски, в ней оставалось, я был уверен, с четверть. Теперь же в бутылке была половина ее уровня! Хладнокровный и беспощадный преступник, выключивший свет, заменил бутылку и, чтобы замести следы, унес и стакан Холлидея.
Мэри произнесла какую-то фразу. Что именно, я не смог разобрать и переспросил:
– Что вы сказали?
– Извините меня. Я вела себя глупо, – проговорила она, пряча лицо. – Сможете ли вы меня простить?
Занятый своими мыслями, я лишь пожал ей плечо. Я думал о Холлидее, которого практически заставил выпить напиток, предназначенный для меня. И понял, что вряд ли снова увижу его живым.
