Ночи тайного агента полностью

— На первый взгляд ваше удивление имеет очевидный ответ. Но, возможно, все грубые вмешательства в ход Времени Муравьевым и есть нечто неизменное. Возможно, Время не способно на изменения, какие бы мы ни прилагали на это усилия. Мы еще ни разу не зафиксировали изменений Времени. Все, что натворил Муравьев и наши следопыты из лаборатории, подобно кругам от камня в воде. Всплеск, затем затухающие до нуля круги. Правда, я готов согласиться с вашими опасениями на чисто теоретическом уровне, на уровне предположений, поскольку настоящее мы воспринимаем ни с чем, кроме собственной памяти не сравнивая. У нас нет эталона неизменности, а память эталон лживый. Она, не исключено, подменяется вместе с самими изменениями во Времени, и мы помним не то что было, а появилось в связи с вашими опасениями.

— Вот, вот, сами говорите, — главврач, щелкая пальцами, пытался ухватить аргументы из области физики, мысль ускользала, но упрямство и остатки еще школьных знаний в этой области знаний возобновили спор. — Наверняка Муравьев настолько искорежил реальность, что мы, сами того не сознавая, беседуем в искаженном Мире. Не скройся он в веках, сидели бы мы за одним столом? Вы — физик, я — психиатр. Что у нас общего, кроме сумасшедшего во Времени? Мы даже едва понимаем друг друга. Но я твердо знаю одно: опасный сумасшедший гуляет на свободе. Маньяк всегда опасен, он обязан лечиться, а не утолять безумные прихоти. Что стоит Муравьеву уничтожить человека, народ, а то и всю цивилизацию?!

— Если бы ему это удалось, то мы бы не беседовали.

— Зря усмехаетесь. Возможно, вы еще усмехаетесь именно благодаря тому, что мне удастся вас уговорить.

— Уговорить? Ну что вы?! Мы давно решили выдернуть Муравьева из прошлого. Если у Пиотуха опять что-то не сработает, тогда мы сбросим на вашего психа целый десант. Так что не волнуйтесь, смирительная рубашка Муравьева не минует. Ну, а пока подождем вестей от Пиотуха.

— Значит, вы все же опасаетесь вмешательства Муравьева в нашу действительность?

— Опасаюсь? Нет. Просто пытаюсь исключить самые невероятные возможности. Даже не возможности, а никем не доказанные теории, виртуальные варианты.

— Но и не опровергнутые теории.

— Именно по этой причине я на вашей стороне, пусть практика и опровергает ваши ужасные предположения.

18. Рождение мифов.

— Кто ты? — выскочил с копьем, нацеленным на меня молодой воин, а второй древком копья огрел бок пса, описавшего местную святыню.

— Ах, вы! — хотелось защитить рыжего друга, а колечко выплеснуло из моей руки иллюзорную молнию.

Племя рухнуло на колени, а шаман Моисей нацарапал на глиняной табличке: Бога звали Яхве, так он в своей транскрипции написал мое восклицание «Ах, вы!» А дальше на табличке появилось: Всесильный Бог Яхве метнул неисчислимое число молний, но никого не убил, показав свое могущество и милость одновременно.

Моисей подполз к новому «богу» на коленях, но в нем еще дотлевал уголек сомнения.

— Ты Бог? Как тебя зовут? — решил уточнить дотошный шаман, хитрым взором всматриваясь в пришельца.

Иосиф с радостью увидел бросившего копья и топоры обступившее его племя, значит, войны не будет. Все в почтении пали ниц, а один старик с глиняной табличкой непрерывно бьет поклоны и нечто невразумительно лопочет.

— Слава уф Богу, — невольно вырвалось облегчение из уст Иосифа.

Моисей опять неверно перевел на глину восклицание Иосифа: Бог открыл и Свое второе имя Саваоф.

— Есть ли у Бога еще имя? — вопросами-липучками зацепился дотошный Моисей.

«Он спрашивает твое имя и считает тебя Богом, — наконец колечко разобралось с особенностями древнего языка. — Старик говорит на архаичном прародителе иврита».

«Лучше прослыть Богом, чем стать виновником войны», решил Иосиф.

— Элохим, Адонай, — вспомнились библейские имена Бога, а выдумывать новые он не решился.

— Бог, научи нас праведной жизни, — не унимался шаман.

Иосиф попытался собраться с мыслями, невольно коснулся креста на груди. Впервые он нес ответственность за судьбу целого народа. Библейские заветы могли поднять зарождающийся народ на новую ступеньку развития. Он не помнил старозаветные нравоучения дословно и точный порядок их изложения, но пытался передать их дух. Иосиф с уважением относился к буддизму и еще нескольким религиозным откровениям, но сейчас им управляло сердце и разум, и он остановился на Ветхом Завете. Новый Завет слился с душой Иосифа, но он понимал, полудикари его не осилят.

— Во-первых: не поклоняйтесь идолу! — Иосиф направил палец на статую Муравьева.

— Во-вторых: почитай Творца всего живого, Бога любви и справедливости больше себя самого.

— В-третьих: не убей…

Иосиф вошел в раж, продолжая просвещать людей позднего неолита, скорее всего, предков евреев. А Моисей, пытаясь ничего не упустить, все фиксировал в своих табличках. Правда, точность перевода была сомнительной, а чего еще ожидать от шамана, совсем недавно обученного письменности Муравьевым. Так повергнутый каменный идол Муравьева подготовил почву новому учению.