Все сделали вид, что не слышали замечания. Госпожица Логофетова протянула ему свою белую, словно кость, красивую руку, как ему показалось, довольно холодную, впрочем, может быть, потому, что она держала в ней бокал остуженного вина.
— Садитесь, господин профессор! — сказала она. Глаза у нее были ласковые и чуть насмешливые. Тогда он не смог определитьих цвет, потом понял, что они темно-голубые — никогда он не встречал таких темно-голубых глаз.
— С удовольствием, — выдавил он.
Потом он отдал свой жесткий котелок подбежавшему официанту и, несмотря на смущение, догадался сесть против нее. И только тут заметил, что в этом змеином платье, тело ее казалось необычайно гибким и влекущим.
— Господин Урумов не любит сидеть рядом с полицейскими, — сказал его сосед и засмеялся так, что даже закашлялся. — Господин Урумов человек страшно прогрессивный!
— Видимо, я это только о себе воображаю, — буркнул молодой профессор. — Иначе я не сел бы за ваш столик. Даже ради вас! — И он взглянул па нее.
— Ради меня вы, безусловно, сделаете гораздо больше, — ответила она без всякого стеснения.
Взгляд ее оставался все таким же насмешливым и благосклонным. Это и смущало и успокаивало его.
— Интересно, почему я до сих пор вас не видел, госпожица Логофетова, — сказал он. — София не такой уж большой город.
— Наверное, у господина профессора свои привычки. Привычки ученого, далекого от светской суеты.
Так оно и было. Урумов действительно сторонился светской жизни, она ему была просто не по вкусу.
— Вы правы, — вмешался полицейский. — Он дружит только со старыми перечницами из компании его отца.
— Значит, вы за мной наблюдаете?
— Не слишком старательно, — ответил полицейский. — Для нас вы — мелкая рыбешка.
— И все же я должен был хотя бы слышать о вас, — продолжал Урумов.
Ему показалось, что она еле заметно встрепенулась.
— Я несколько лет жила с отцом в Швейцарии…
Только сейчас он вспомнил это имя. Отец ее был преуспевающим дипломатом, хотя и не самого высокого ранга.
— Ты лучше скажи, что ты будешь есть! — прервал ее полицейский. — Я ел печеные фаршированные кишочки… Здесь их делают знаменито.
Этому полицейскому бурбону в самом деле подходили всякого рода кишки. Но профессор заказал себе филе барашка. Пили белое вино, настоящий мозель, потом профессор неожиданно для самого себя заказал шампанское. Принесли бокалы, бутылку, салфетку, обер-кельнер ритуально освободил пробку, нажал на нее пальцем. Раздался хлопок, сидящие за другими столиками с завистью оглянулись на них.
Разошлись поздно в самом лучшем настроении. Бульвар Царя Освободителя был совсем пуст, только два юнкера, опоясанные белыми ремнями, стояли на посту у главного входа во дворец. У дверей ресторана они сразу же распрощались с полицейской парой, которая, может быть, нарочно оставила их вдвоем. Оба медленно шли по бульвару, у книжного магазина Данова остановились взглянуть на какую-то выставленную в витрине новую книгу.
— А знаете, мы ведь, в сущности, уже с вами знакомы, — сказала она внезапно.
— Знакомы? — Он недоверчиво взглянул на нее.
— Да. Я видела вас на свадьбе вашего двоюродного брата Найдена Урумова, если помните… Я тогда была подружкой невесты.
Он изо всех сил напряг память.
— На свадьбе Найдена, говорите?.. Но, господи, ведь это было страшно давно.
— Да, почти пятнадцать лет назад.
— Но вы же тогда были ребенком.
— Не таким уж ребенком — школьницей. Училась в третьем классе. А вы были студентом, так мне сказали, хотя на вас и не было студенческой фуражки. Первым студентом, с которым я познакомилась!
— Совершенно не помню, — сказал он огорченно.
— Для меня это был чудесный, незабываемый день, — помолчав, вновь заговорила она и обернулась, чтобы взглянуть на него. — Я тогда долго мечтала о вас.
Она произнесла это шутливым тоном, но он так смутился, что в первую секунду язык у него словно одеревенел.
— Не говорите так! Еще немного, и я взлечу, вот так, возьму и взлечу — без крыльев.
— И оставите меня одну на пустой улице! С вашей стороны это будет не очень-то любезно.
Впрочем, бульвар был не так уж пуст. Они как раз проходили мимо Военного клуба — по противоположному тротуару. Перед его желтым зданием стояла группа молодых офицеров в сдвинутых набекрень фуражках. Они небрежно опирались на сабли. Когда молодые люди проходили мимо них, офицеры, как по команде, повернулись им вслед. Такая бесцеремонность не очень-то приличествовала столь блестящим офицерам. Он заметил, что лицо у нее окаменело и смягчилось лишь спустя некоторое время.
— Сделаю вам еще одно признание, — проговорила она. — Это я велела Кисеву пригласить вас к нашему столику… Еще когда вы колебались у входа.
Он совсем растерялся:
— В самом деле? Может быть, затем, чтобы посмотреть, что от меня осталось?
— Осталось довольно много! — Она засмеялась, свободно и, как ему показалось, немного небрежно.
Это кольнуло его в самое сердце. Она, видимо, почувствовала, что переборщила, и потому серьезно добавила:
— Во всяком случае я не ожидала увидеть вас профессором… Скорее — врачом, как вашего отца…
