— Мы пойдём наверх вместе. Я не граф Дракула, чтобы спать в гробу. Я действительно ждал тебя, потому что знал, что ты отправишься на поиски этого проклятого дневника. Ты почитаешь, а я подремлю на диване подле тебя. Так ты не наделаешь глупостей. Согласна?
Я вновь кивнула.
— И закажи столик на двоих. Только не во французском ресторане. Найди мексиканский с аутентичной музыкой.
— А если это будет простой ресторан, ничего? — пролепетала я. — Я знаю отличное место, хотя там может и не быть живой музыки в понедельник.
— Тогда обойдёмся без музыки и без ресторана. Я приготовлю французский ужин. Согласна?
— Холодильник пуст, — едва слышно отозвалась я уже сверху.
На узкой лестнице граф отпустил мою руку. Я не слышала шагов, но знала, что он поднимается следом.
— Американские магазины не закрываются в пять. Мы купим всё необходимое. Не бойся меня, Катья. Я совершенно нестрашный. Поверь, вампиры, кажущиеся безобидными, намного опаснее тех, кто иногда позволяет себе лишнее. Семь дней, мадемуазель, вернее ночей, и у тебя начнётся совершенно иная жизнь. Обещаю.
Я кивнула, пропуская графа в гостиную, чтобы затворить дверь в подвал. Он глядел мне в спину и, наверное, улыбался, а я не знала, как себя вести. Вернее знала — мне сказали читать Газданова, и именно этим я и должна заняться, сидя в ногах у спящего графа. Прямо-таки семейная идиллия.
========== Глава 20 ==========
Я долго не решалась слезть с кресла, чтобы взять с соседнего плед. Граф лежал на диване в той же позе, в какой я застала его за просмотром фильма. Глаза, пусть и закрытые, были устремлены на меня, и я вовсе не была уверена, что сквозь тонкие с фиолетовым отливом веки он меня не видит. Я никогда не читала быстро, даже в школе, когда надо было прочесть к следующему уроку всю «Войну и Мир». Для меня не существовало понятия пролистать книгу. Если роман захватывал, я зависала на каждой строчке, и даже скучный текст странный внутренний цензор не позволял читать по диагонали.
Сейчас мне предстояло выдержать экзамен по литературе, пусть и по заранее известному билету. Однако даже на сотой странице я не смогла определиться с любимой сценой. Мне не нравилось ничего, потому что на заднем плане дребезжал голос Лорана, монотонно напоминающий, что эта книга поможет лучше понять графа. Понять? Невозможно представить этого холеного мужчину за рулём такси… Какой же скучной должна быть его парижская жизнь, если ему доставляет удовольствие копаться в городской клоаке… Или, быть может, это просто легальная возможность утолить голод не из бутылки… О, да…
Всех нас иногда посещают мысли о самоубийстве, особенно во время прогулки по мосту над глубокой рекой. Но все ли думают об убийстве себе подобного? И только ли страх наказания удерживает людей от расправы над другим человеком? Твари ли мы все дрожащие или же право имеем признаться себе, что никому не желаем смерти. Чушь… Откуда тогда пошло выражение «Да чтоб ты сдох…»? Вот герой Газданова признается в трусости перед воплощением желания в жизнь и потому по дороге домой с обывательской изящностью рисует в голове кровавые сцены, чтобы потом забыть их, сделав перед сном утреннюю зарядку…
Я попыталась вернуться к чтению, но от страшных мыслей даже пальцы покрылись мурашками. Нога, на которой я по глупости просидела целый час, затекла, и её продолжало жутко дёргать даже после пяти минут неистового растирания коленки. Было жизненно необходимо на манер героя книги сделать зарядку, только потом, увы, не лечь спать, а вернуться к чтению… Пару раз я откидывала голову на мягкий подголовник кресла и закрывала глаза, но тут же начинала судорожно трясти головой, когда мне казалось, что я проваливаюсь в сон. Невыносимо хотелось пить. На языке чувствовался горький привкус кофе, будто я лишь пять минут как выпила его. Или то был привкус желчи, которой отзывался организм на вынужденное голодание и близость вампира. Тошнота становилась невыносимой, и я наконец вырвала себя из плена кресла и проковыляла на кухню. К счастью, в холодильнике охлаждалась бутылка воды, и мне не пришлось тревожить спящего графа включением крана. Вода освежила рот, но не мысли. Я пила и пила. Только вода под конец пошла не из ушей, а из глаз.
Я всхлипнула, утёрла слёзы и вернулась в кресло, но ни одна буква не желала становиться рядом с другой, чтобы родить слова. Я зажмурилась и глаз уже открыть не сумела. Вернее, я открыла их, но увидела не буквы, а серые глаза. Я не успела испугаться. Граф быстро убрал с моих плеч руки и аккуратно закрыл продолжавшую лежать на моих коленях книгу.
— Мы оба голодны, — сказал он тихо, проводя рукой по заломам мягкой обложки, слишком глубоким, чтобы можно было их разгладить. — И если мой голод утолить просто, то над утолением твоего мне придётся покорпеть.
