Теперь сердце бешено стучало, и страх начал растекаться по телу, слепляя липким потом каждую клеточку. Я понимала, что это не паническая атака, а детский страх перед наказанием. Тело моё прекрасно помнило, что творил с ним Лоран своей музыкой в прошлое воскресенье, мстя за попытку соблазнения Клифа. Я ещё раз огляделась и прислушалась — тишина, зловещая тишина была мне ответом. Я осторожно прошла мимо комнат Лорана и графа, которые чернели проёмами открытых дверей. Лишь дверь в мою комнату была закрыта, как я и оставила её, когда ушла в галерею. Надо сесть на кровать и обдумать предстоящий разговор, подобрать верные слова, чтобы объяснить Лорану, что Клиф был нужен мне лишь в качестве горького лекарства. Сказать, что я наконец-то ощутила себя здоровой. И когда я буду морально готова произнести эти слова, я вернусь в гостиную, сяду в кресло и буду говорить, говорить и говорить. Лоран уважает личное пространство и никогда не переступит порога моей спальни, чтобы начать разговор первым. К тому же, он может ещё ничего и не знает.
Прикрыв за собой дверь спальни, я оказалась в полнейшей темноте и стала шарить рукой по стене в поиске выключателя, но прежде, чем нашла его, в комнате вспыхнул ночник. Я не успела испугаться, просто машинально обернулась к кровати и замерла.
— Не ожидала найти меня здесь?
Лоран сидел на самом краю кровати, небрежно заправленной мной перед уходом. Он не переоделся, остался в фиолетовой рубашке и обтягивающих светлых джинсах с тёмно-синими разводами. Но скинул обувь и сейчас босыми ногами приминал ворсинки коврика, будто играл на ножном пианино, внимательно следя за своими пальцами. Я тоже глядела на них, боясь встретиться с холодной голубизной его глаз. Сколько прошло времени, я не знала — несколько минут, или же секундная стрелка не пробежала ещё и круга, когда хозяин спросил:
— Можешь угадать мелодию?
Лоран продолжал смотреть в пол, но разлепить губ у меня не было сил, и я просто мотнула головой, зная, что вампир и так догадается о моём ответе.
— Реквием. Страшно? — продолжил хозяин ничего не выражающим голосом.
На этот раз я кивнула. После его слов удивление сменилось страхом. Лоран, продолжая изучать собственные ноги, приглашающе положил руку с длинными острыми фиолетовыми ногтями на покрывало рядом с собой, а я почувствовала их прикосновение щекой и скривилась от острой боли.
— Садись рядом, — улыбнулся Лоран, только улыбка его выглядела каменной. — Мне лень вставать, поэтому присядь сама, чтобы ты не посчитала меня невоспитанным.
Я шла к кровати как на эшафот. Колени предательски дрожали, будто бы я протанцевала всю ночь напролёт. Я присела на самом краю. Левая нога продолжала дёргаться, и я положила на неё руку, чтобы хоть немного унять дрожь. Спасительное расстояние стремительно уменьшалось, и вот уже хозяин придвинулся ко мне вплотную, и я почувствовала, как его каменное бедро вжалось в моё, прижав плоть к самой кости. Его рука легла мне на колено, и тонкие пальцы прошли сквозь мои, обжигая арктическим холодом. Но дёрнуться я не могла — спасения от ледяной хватки не было.
— Ты подобна маленькому ребёнку, — Я чувствовала его обжигающее дыхание на своём ухе. — Для тебя не существует частицы «не», которую ставят перед глаголом. Чтобы я ни говорил, ты делаешь всё наоборот. Такую пациентку невозможно вылечить.
Его холодные губы заскользили по моей шее, а пальцы сжали волосы и оттянули голову назад. Я перестала ощущать боль, потому что всё тело покрылось тонкими иголками мурашек.
— Пусть я не был врачом, а был на твоём языке хозяином, но разве я был плохим хозяином? Разве я принуждал тебя к чему-нибудь? Разве я хоть раз потребовал от тебя крови? Разве я хоть на одну ночь одолжил тебя кому-то? Разве я не дал тебе полную свободу? Отвечай мне — каким хозяином я был?
Я прикрыла глаза и почувствовала на щеках слезы.
— Ты был хорошим хозяином.
Он так сильно оттянул мою голову, что я могла видеть лишь неровную круговую тень от ночника.
— Так за что же ты платишь мне серебряной монетой? Всё, что я просил у тебя, оставить мне Клифа. Неужели ты не могла найти себе кого-то другого? Зачем он тебе был нужен? Неужели не противно подбирать чужие объедки? Неужели ты настолько себя не уважаешь? Неужели он стоит той боли, через которую я проведу тебя?
Я молчала. Слова испарились. Даже мысленно я не говорила ему про то, что пыталась излечиться от клифо-зависимости. Да и бесполезно было обсуждать мою болезнь — передо мной был не врач, передо мной был снедаемый ненавистью мужчина, который обладал безграничными возможностями. Совладать с ним я не могла. Я не дооценивала его увлечение Клифом. Моя голова наконец коснулась матраса, и я увидела спокойное лицо вампира прямо над собой. Слёзы страха беззвучны. Я даже не всхлипывала. Лоран занёс руку, но я не закрыла глаз, и сквозь лёгкую пелену слёз следила, как его указательный палец подцепил оставшиеся целыми кружева платья, и лиф мгновенно с лёгким треском распался на две части, обнажая мою теперь даже почти не вздрагивающую грудь.
