Я не знала, какова моя роль в словесном или мысленном поединке двух вампиров, и было не ясно, молчит Клиф или отвечает оппоненту мысленно. Я не могла понять, насколько остаюсь сейчас самостоятельной, потому решила ничего не говорить, ничего не делать и действительно спрятать голову в песок. Рука графа перестала быть ледяной, но при этом не стала горячей, потому я теперь почти не ощущала её дружеского пожатия. С другой стороны, нога в ногу, маршировал Лоран, не давая мне даже малейшей возможности взглянуть в сторону Клифа. Да я и не желала на него смотреть, опасаясь дать лишний повод усомниться в моей лояльности.
Всё вокруг светилось, искрилось, крутилось, визжало и гремело. У каждой палатки, которыми было усыпано выровненное песчаное пространство, что-то светилось и гремело: одни подсвечивали картины, другие скульптуры, а третьи самих себя, облачённых в невообразимые костюмы или в их отсутствие. Раньше бы я пожалела, что не попала сюда при свете дня, чтобы разглядеть артистов более внимательно, но моё нынешнее зрение давало возможность полностью заменить мысли о сражающихся за моей спиной вампирах лицезрением костюмов, украшений, тату и невообразимых выражений лиц. Я с головой погрузилась в людской хаос, где не было никакой морали, никаких ограничений, никаких можно-нельзя — не было ничего, что бы останавливало людей в самовыражении. Они не догадывались, что рядом существует сила, намного могущественнее их свободного разума.
Мы не сбавляли шага, будто мои спутники шли по выжженной солнцем пустыне, где не было ни одного человека. Казалось, лишь я замечала скользящие мимо полуобнажённые тела, дёргающиеся в первобытном танце под электронную музыку. Но когда я попыталась остановиться перед музыкантами, скачущими перед извергающимися, словно вулканы, огнями, граф усилил хватку и потащил меня дальше, прорычав о своём желании выбраться из этого арт-ужаса. И вдруг сам остановился перед девицами, весь наряд которых составляли кожаные шорты и бюстгальтеры. Под ритуальную музыку они крутили в руках зажжённые в нескольких местах обручи, то и дело протискивая в них своё тело, будто переплетаясь с огнём. Это было красиво и страшно, потому что я, казалось, собственной кожей чувствовала боль от ожога. Потом они отбросили в сторону обручи и взяли по факелу, чтобы продолжить первобытный ритуал. Огонь становился частью рук, продолжением тел. Движения танцовщиц были настолько чувственными, что походили на огненные ласки, которые девушки дарили друг другу, заключая в огненные объятья. Высвеченные огнём лица завораживали. Танцовщицы заходились в первородной страсти, передавая своё напряжение зрителям, будто касались и их тоже. Невидимые прикосновения были настолько явственными, что я непроизвольно сглотнула подкативший к горлу ком желания и откинула голову назад, чтобы сразу же встретиться со смеющимися глазами графа, и лишь тогда я заметила, что его руки покоятся на моих плечах.
— Тебе, гляжу, нравятся игры с огнём?
Пальцы с плеч поднялись к шее и замерли на мочках ушей. Я прикрыла глаза, борясь с жутким томлением в груди и рвущимся наружу стоном, и вдруг рассмеявшись рванулась вперёд, больше не ощущая рук графа. Игра продолжалась — жестокая и бесконечная, в которой я уже не знала, кого больше бояться — доверие к графу горячим песком рассыпалось у моих ног. И я побежала прочь, чтобы не выказать ему свои опасения, и остановилась, лишь нырнув в дымовую завесу, скрывавшую от меня других акробатов. Я оглянулась и, не обнаружив никого из вампиров, пошла дальше наугад, больше по инерции, чем спасаясь бегством, и неожиданно вышла к канатной дороге.
— Здесь же можно потеряться! — раздался у меня за спиной голос Клифа, и я, резко обернувшись, уткнулась в шлем, который тот держал под мышкой.
— Я это отлично знаю!
Я старалась перекричать музыку, помня, что Клиф не в силах прочитать мои мысли, хотя, конечно, могла не орать, принимая в расчёт остроту вампирского слуха, но в тот момент разум не очень дружил с моим языком — мне было страшно от близости Клифа, и я решила, что нападение — сейчас лучшая защита.
— Я мечтала бы затеряться в толпе и оставить вас троих наслаждаться компанией друг друга.
И всё же, я не совсем рехнулась, потому что закончив фразу, вдруг поняла, что Клиф сейчас способен мне выболтать то, что мне никогда было бы не добиться от Лорана и тем более — графа. Но, увы, надежды оказались тщетны. Байкер молчал, задумчиво глядя в расцвеченное иллюминацией небо.
— Хочешь полетать?
Я даже не сразу сообразила, что Клиф говорит о вышке, а когда он опустил шлем на землю и шагнул ко мне с протянутой рукой, я поспешила сказать, что не доверяю страховке. Но, конечно, я не доверяла ему — я боялась оказаться с ним наедине, даже пристёгнутой к верёвке на виду у сотни безобидных людей. Мне вновь показалось, что Клиф не видит толпы, что для него мы стоим в пустыне, и всё, что он сейчас хочет, это обнять меня. Я поняла это за мгновение до того, как уткнулась носом в его кожаную куртку.
