— Заинтересованному в жертве вампиру нельзя верить. Мне верь, потому что я в тебе не заинтересован. А вот Клифу не верь. Я выразился яснее?
— Тогда ответьте, в чём его главная ложь? Он лгал, признаваясь мне в любви?
— Откуда мне знать мысли другого вампира! Мальчик сильнее, чем я вначале подумал, он не поддался на внушение. Да и Лоран хорош. Слишком долго прятал от меня свои карты, дав Клифу возможность приготовиться к отпору. Мне трудно поверить в любовь вампира к смертной, но что-то в его словах кажется правдой. Хотя вампиры редко говорят друг другу, а тем более людям, правду, и уж точно никогда не говорят всей правды… Да и как может любить тот, у кого по определению нет души…
Его рука исчезла, и я с радостью отметила, что дорога пошла вниз — даже пришлось убрать ногу с педали газа. Навигационная система показывала, что до пункта назначения остаётся меньше двадцати минут. Боже, двадцать минут, да за них можно сойти с ума от подобных разговоров!
— Про душу — это Стокер придумал, так ведь? — попыталась я увести разговор от реальных вампиров к вымышленным. — Это хорошо для книжек, но я не представляю себе, что такое вампир без души и что такое человек с душой…
— А что для тебя душа?
Парижанин говорил совсем тихо. Казалось, что он выбился из сил, приводя меня в чувства. Я видела, что он прижимается виском к ободку дверцы, будто собирается провалиться в сон, но глаза его оставались открытыми. Только сомневаюсь, что в мелькавших мимо деревьях он мог находить красоту. Должно быть, он о чём-то думал, но точно не о душе. Я же молчала, понимая, что любой мой ответ лишь насмешит вампира, да и его вопрос казался слишком уж риторическим. И зачем только я открыла рот!
— Ладно, не стану тебя мучить, — бросил граф тихо, так и не отвернувшись от окна. — Если в этом вопросе полагаться на Аристотеля, считавшего, что многие состояния души зависят от состояния тела, то душа у меня имеется, только немного в ином состояние, чем у тебя, потому что наши тела, как бы сказать, находятся тоже немного в разных состояниях. Душа, как говорил философ, является принципом жизни для всех живущих существ, а если брать во внимание фразу «движение — это жизнь», то согласно математическому правилу, она будет верна и в форме «жизнь — это движение», поэтому я тоже в своём роде живое существо, потому что двигаюсь. К тому же, если сердце моё остановилось, то, остаётся надеяться, что мозг в какой-то степени жив. Одушевлённое, как говорил Аристотель, более всего отличается от неодушевлённого двумя признаками: движением и ощущением, и у меня не только в наличие все пять чувств: осязание, обоняние, слух, вкус и зрение, но ещё и мышление, которое состоит из воображения и суждения. Наверное, это и есть душа… Как думаешь, уже можно включить музыку?
Неужто графу показалось, что я его не слушаю, или ему действительно не терпелось отделаться от беседы, потому что и без моего ответа, он стал крутить колёсико стереосистемы и наконец нашёл волну с «Лунной сонатой», и больше мы не говорили. Я иногда растягивала губы, пробуя улыбнуться, но так и не сумела вернуть улыбку — ту, которой я улыбалась графу на парковке. Нет, непосильную задачу поставил передо мной Антуан дю Сенг, ещё и брякнув между делом, что Клиф достаточно сильный даже для вампира, который минимум в два раза старше его. Сумею ли я выстоять? Сумею ли дотянуть до утра?
Я следила за навигатором, чтобы не сбиться с дороги, и вот наконец мы въехали на бескрайнее поле, превращённое огромным количеством машин в кукурузный початок. Втиснув машину между двумя домами-на-колёсах, я выключила зажигание и сложила руки на коленях, не в силах сделать больше ни одного движения. Граф тут же накрыл мою правую ладонь своей. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его кошачьей улыбкой, и поняла, что мои губы свободно сложились в такую же. Поддавшись непонятному порыву, я метнулась вперёд и коснулась губами его холодных губ. Испугавшись своего поступка, я тут же откинулась обратно и ударилась затылком о стекло водительской двери. Рука моя машинально ушла наверх, чтобы потереть затылок, но вместо этого сняла с головы повязку. Кожа с бисером так долго сжимала мне голову, что я даже почувствовала у корней волос боль.
— Умница, — сказал граф, и я не совсем поняла, что сделала правильно — поцеловала его или же сняла повязку. — Всё ты сделала правильно, всё. Во-первых, ты мне улыбнулась, посылая куда подальше, но главное, ты меня поблагодарила без принуждения. Только вот срывать повязку ещё рано. Верни быстро на голову, потому что к нам идёт её хозяин.
