— Моника, затихни… Я ведь могу всё рассказать твоей матери.
— Пугаешь? — девушка усмехнулась, обнажая крупные белоснежные зубы. — Чего рассказывать? А то она не знает! Я ей это уже высказала сегодня, потому меня Габриэль и потащил сюда, чтобы я своим скорбным видом не портила другим веселье. Может, он и оставил меня здесь специально. Но я злюсь, Клиф, злюсь… И никому до меня нет дела. Она же платье даже без моего ведома купила. Мне даже платье на свадьбу не дают выбрать! Вот уверена, что даже жена того же, ну этого, ну как его… Ну-де Гуеры, не позволяла такого в отношении своих дочерей. И к воспитанницам своим нормально относилась.
— Это не имеет ничего общего с отношением Каталины к тебе. Это твоё отношение к ней. Ты немного спутала понятия. Она любит тебя и делает всё для того, чтобы ты была счастлива, а представление о твоём счастье у неё своеобразное, соответствующее её времени, что ты хочешь? Ну спроси кого-нибудь из старых, они тебе объяснят, как в восемнадцатом веке или хотя бы девятнадцатом вели себя девушки. Ты думаешь, она способна подстроиться под двадцать первый век? Даже я не могу! А мне всего-то семьдесят два года!
— Да у вас все такое же было — свободная выпивка, свободный секс, тот же рок… Ну машины поменялись, если только… Чего тебе стонать! Это она на мессы ходит и чётки перебирает… Я уже не понимаю, она больше испанка или калифорнийка.
— Она — это она, смирись. Родителей не выбирают. Она взяла тебя из приюта, вырастила, выучила и теперь хочет выдать замуж за того, кого выбрала ты, если помнишь. Но ты всё равно недовольна. Уверен, что из всех её приёмных детей, такая неблагодарная только ты одна. У индейцев тоже, что и у испанцев, не принято спрашивать, почему старшие так сказали. Они сказали, значит это так. Понимаешь?
— А ты много слушался родителей? — спросила девушка с усмешкой, закручивая на руку длинные чёрные волосы.
— Меня неправильно воспитали, — Клиф не оборачивался, он вёл машину как человек. — Во мне не воспитали уважения к родителям. В нас наоборот взрастили бунтарский дух. Наверное, такой пропасти между родителями и детьми, как было у нашего поколения, не будет никогда. Мы были будто из двух разных миров. Вернее не так, мы сбежали из их мира в свой собственный. А вот теперь у меня есть семья, и из неё я бежать не хочу.
— Семья! — усмехнулась Моника. — Мы давно все сбежали в виртуальный мир, и лишь забота о Каталине вытягивает меня обратно. Но иногда я мечтаю, чтобы вампиры исчезли сами собой. Все до одного, даже Габриэль, хотя я и называю его любимым дедушкой. Я не чувствую себя частью их семьи, я другая, совершенно другая… Каталина говорит, что мы с Фернандо можем уехать в Сан-Диего или вообще в Канаду, но я вас всех не забуду. Это невозможно забыть. И я не люблю свою мать, не люблю это чудовище. И она это знает, но ей плевать. Она считает себя правой, а меня дурой, до которой со временем дойдёт, как ей повезло.
— Тебе действительно повезло, — всё таким же отрешённым тоном сказал Клиф. — И мне повезло. И Джанет почти повезло.
Моника усмехнулась, окидывая меня странным, ледяным, почти что вампирским, взглядом.
— У меня-то может быть свадьба, — теперь голос девушки звучал жёстко. — А у неё с тобой лишь похороны.
Клиф не ответил. Наверное, сложно было как-то опровергнуть правду, с ней возможно было только смириться. С мёртвым может быть счастлив лишь мёртвый и, быть может, умри я по-настоящему, я могла бы попытаться стать с Клифом счастливой. Но пока моё сердце билось в груди, слово похороны оставалось для моего сознания синонимом конца. Эта последняя галочка в виде американского бойфренда в списке необходимых требований к началу моей новой американской жизни становилась сейчас её концом.
========== Глава 33 ==========
Мы оказались в парке, разбитом на месте древнего поселения индейцев, которое насчитывает, если верить археологам, порядка трёх тысяч лет. Первый и последний раз я была здесь, когда училась в университете. Тогда парк показался мне довольно маленьким и скучным: информационный стенд, обмелевший ручей, пара пиктографов на камнях, о смысле которых никто так и не догадался, да хижина из тростника. Однако для индейцев древняя земля, помнящая не один ритуал, наверное, несёт скрытую энергетику, которой вампиры подпитываются. Или же Габриэль предпочитает это место, потому что он последний житель этой деревушки, ведь недаром он так редко уезжает далеко от Монтерея. Впрочем, подобные вопросы в нынешней ситуации выглядели лишними, потому я их не задавала своим спутникам, а самостоятельный поиск ответов вряд ли мог сейчас отвлечь меня от мыслей о собственной судьбе. Эфемерность готовящегося для меня ритуала начала обретать пугающие формы, и того, кто мог дать хоть какой-то ответ, рядом не было.
