— Та, которая начинала мне позировать, умерла как раз сегодня. Так получилось, что ты, Катенька, очень похожа на ту Кэтрин. Страшно походить не на себя, а на кого-то другого… А иногда смертельно опасно. Пусть лучше это сходство видит только художник, даже такой никудышный, как господин Сенгелов.
— Антон Павлович, — я с трудом произносила имя, которое щипало язык похлеще мексиканской сальсы, хотя вновь не знала, что собираюсь сказать — быть может, уточнить, является ли моё позирование платой за его услуги по моему спасению. Или же меня ждёт что-то ещё?
— Ты так легко запомнила моё имя, потому что оно Чеховское? — слащавая улыбка, заставляющая сердце бешено биться, и глаза — стальные, мёртвые, жестокие. — Да, да… У меня со всех сторон литературные тёзки, да мало проку с того! Сочинять истории я не умею. Я — художник! Художник-самоучка, курс я так и не закончил в связи с катастрофическим безденежьем, которое занесло меня сначала в Ново-Архангельск, а затем в колонию Росс. Но эту скучную историю одного неудачника Антуан дю Сенг постарался забыть и не желает вспоминать. Её мог бы рассказать Габриэль, но раз он спас тебя своим появлением в спальне миссис Винчестер, то теперь явно не пожелает убить скучным рассказом… Поверь, в жизни Антона не было ничего интересного, была лишь нищета и грязь, которые сделали его беспринципным и мелочным, иначе бы он не выжил. Мне нравятся твои глаза. В них столько жалости к себе. В них столько страха передо мной. Сумею ли я забрать их от тебя и оживить на холсте, чтобы мои старания не пропали даром? Я выкинул твою одежду, Клиф забрал твои волосы, но достаточно ли этого? Или ты ждёшь, когда кто-то заиграет на дудке, потому что ты уже не можешь иначе?
Я не заметила, как пропал из его рук карандаш. Теперь он приложил к губам мою дудку, которая до того лежала в пакете вместе с поводком, и заиграл, и я сразу почувствовала желание вскочить на ноги и вскочила, боясь, что, как в сказке, граф заставит меня пуститься в пляс. Но нет, я спокойно подошла к нему и схватила дудку, желая забрать. Только он держал её слишком крепко, и дудка треснула под моими слабыми пальцами.
— Я рад, что ты сломала её сама.
— Это был подарок, — я почувствовала на глазах слёзы и увидела заботливое лицо Габриэля, но тут же получила звонкую пощёчину, от которой чуть не отлетела к двери.
— Он спас тебя однажды и только однажды там, в особняке миссис Винчестер. Остальное — моя заслуга. И я хочу, чтобы ты уяснила себе это раз и навсегда. Дрянь!
Альбом и карандаш валялись на полу, но граф не поднял их, лишь схватил с пола соскользнувшее полотенце и ринулся обратно в ванную, чтобы пройти к себе в спальню. Потирая щеку, я нагнулась к альбому. Как же хорошо он рисовал! Это была неприкрытая зависть.
— Это моё! Отдай!
Граф облачился в новую тройку, затянул галстук, оправил манжеты. Только улыбку не надел. Глаза его метали молнии, и я лишь сильнее потёрла щеку, проверяя, на месте ли зубы. Он выхватил альбом и уже повернул ко мне спину, но вновь обернулся, и я уткнулась носом ему в грудь. Тяжёлая рука легла мне за затылок и стянула волосы, будто готовилась снять скальп.
