— Дети целый день в школе. Почему ты не можешь работать днём?
— Привычка. У всех творческих людей присутствуют странности.
На какое-то время мой ответ удовлетворил её, пока отец однажды не поймал меня ночью рисующей почти в полной темноте.
— Что это?
Объяснять особо не пришлось. Я рассказала про упражнение — рисование с закрытыми глазами. Отец съел мой ответ. Другие вопросы последовали через месяц, когда родители попривыкли ко мне.
— Ты уже знаешь, что Саша вернулся в Сиэтл? Его мать явно расскажет, что ты тоже здесь. Может, вам встретиться?
Родители ничего не знали о нашем романе, но сейчас нас явно пытались свести именно для него. Я попыталась проигнорировать вопрос, но Саша сделал первый шаг. Ему дали мой телефон. Он позвонил. Я с радостью согласилась встретиться с ним. Ещё до того, как увидела его за рулём, когда он заехал за мной вечером, я знала, что пересплю с ним. Я должна была доказать графу, что способна что-то почувствовать после всех его махинаций. Я специально пошла в ирландский паб. Пинта пива и две стопки виски ирландцы считают прекрасным началом свидания.
— Ты пьёшь?
Я не смогла понять, чего больше было в Сашином вопросе: удивления или осуждения. Впрочем, на устои его внутреннего мира мне было плевать. На кону стояла моя жизнь, которая не желала начинаться. Мы говорили с ним по-английски о моих планах, я повторяла сказанное ранее родителям, добавляя, что на самом деле ещё не решила, чего хочу. Умолчав при этом про тонкую деталь — я не знаю, чего от меня ждёт один конкретный почти что человек.
После получения посылки от Софи я отправилась в художественный магазин и с тех пор упорно пыталась нарисовать портрет господина Сенгелова. Не только глаза не удавались мне, а все, будто я и вправду позабыла, как он выглядит. Нет, граф снился мне всякую ночь то в образе бедного студента Антоши Сенгелова, то статного представителя Пушной компании в Монтерее, то Дона Антонио в украшенном серебряными нитями чёрном сомбреро, то в образе индейца в набедренной повязке из заячьей шкуры, то усталого француза, перебирающего клавиши рояля, то Антона Павловича, раскрывшего на коленях альбом… И вот этот последний качал головой: ничего у тебя, Катенька, не получится.
Только я продолжала упрямо зарисовывать свои сны. У меня получилась уже целая графическая новелла, в которой присутствовали и иные образы… Я нарисовала Габриэля, Алехандро, Тересу и Аниту. Фотографии этих двух женщин я отыскала в калифорнийском архиве, а вот Марию-Круз срисовала с рисунков русской экспедиции — кто знает, быть может, я даже знакома с их автором. Я снова взялась за испанский, придумывая диалоги своим рисованным персонажам. Только мне везде хотелось написать «Te quiero»… Но я не писала, потому что не нарисовала себя, а признание в любви принадлежало мне. Я понимала, что люблю Антона Павловича безумно и разрушительно, но избавиться от наваждения не могла и надеялась, что ирландский паб поможет мне отвлечься на другого мужчину, на живого!
— Может, ко мне?
Я кивнула. Саша не вернулся к родителям. Он снимал квартиру. Когда он отошёл, чтобы быстрее оплатить счёт, я прикрыла глаза и сказала про себя: «Я не собираюсь хранить вам верность, Антон Павлович ». И будто даже поверила себе. Затем открыла глаза и похолодела. Сашино место оказалось занятым неизвестным мне мужчиной, только глаза у всех у них были одинаковыми — стеклянными. Он кивнул, я кивнула в ответ, давая понять, что знаю, какой монстр находится передо мной. Он не парализовал меня, я сама не в силах была оглянуться в поисках Саши. Да и не мог он вернуться так быстро.
— Es un regalo para ti. («Это подарок для тебя» исп.)
— Gracias, — отозвалась я, протягивая руку к свёртку, не зная ещё, что найду там, и не понимая, отчего незнакомый вампир дарит мне подарок. Я замерла, не в силах согнуть пальцы — передо мной лежали купленные Клифом серьги, которые остались на костре. Пока я медлила, незнакомец продел серьги мне в уши — по странной случайности я оставила свои дома. Или никакой случайности не было? Разве бывают случайные встречи с вампирами?
— Ты хочешь, чтобы я что-то передал Габриэлю? — продолжал вампир по-испански.
Я покачала головой, но потом поспешила сказать:
— Скажите, что с собакой всё хорошо, а дудку я случайно сломала.
— Передам, — вампир поднялся из-за стола, забрав смятую упаковочную бумагу. — Доброй ночи, Екатерина!
И удалился, забрав с собой мою надежду на добрую ночь. Это предупреждение? Что это? От слёз меня спас Саша. Лицо его было тёмным. Он ревновал, чёрт его дери. Только не спросил ни про незнакомца, ни про серьги. Не успел.
— Саша, давай не сегодня, — сказала я настолько твёрдо, что любой дурак должен был понять, что «не сегодня» значит «никогда ». — Мне только что сообщили о смерти одного очень хорошего знакомого. Отвези меня домой. Или, знаешь, я лучше вызову такси.
