Я подошла к прикроватной тумбочке и с ужасом обнаружила, что визитка исчезла. К счастью, я тут же отыскала её на полу, но не набрала указанный номер. Смысл договариваться о встрече, когда понятия не имеешь, что будешь делать в ближайшие дни. Быть может, теперь мне действительно придётся выполнять роль служанки. Я положила визитку обратно на тумбочку и придавила лампой, чтобы не потерять. Затем нацепила короткий сарафанчик, который купила вчера, ещё раз проверила, хорошо ли отвиселся сарафан, приготовленный для встречи с графом, достала шарфик и вышла на кухню как раз в тот момент, когда в дверь позвонили мексиканки. Быстро запихнув в рот подогретую в тостере вафлю, я с горечью взглянула на мольберт и взяла рюкзачок. Меня ожидало такси. Для транспортировки гроба пришлось снять микро-автобус. В аэропорту следовало оказаться до часа-пик. Опоздание будет чревато неприятностями вселенского масштаба — кто ж знает норов старого графа…
Я так и не вернулась в парк днём, и сейчас решила, что подобная прогулка станет жирной точкой в моих отношениях с Клифом. На вершине я распрощаюсь с прошлым и с чистой совестью позвоню питерскому парню. Заодно запасусь вдохновением для рассказа, а то пока меня хватило всего на пять абзацев.
Лоран отлично заперт в гробу, ключ убран, и мексиканки слишком дорожат своей работой, чтобы что-то воровать, да и воровать тут вообще нечего — не ноты же с белого рояля! Я попросила уборщиц захлопнуть дверь, когда будут уходить, и шагнула под палящее солнце. Пришлось зажмуриться и опустить глаза, что позволило отметить аккуратно подстриженный газон и совершенно неподрезаные кусты роз — надо бы сделать «амигос» выговор, только я не смогла вспомнить, в какой день те приезжают. Вечером срежу огромный букет роз, и никто не заметит беспорядка. Впрочем, какое дело вампирам до розовых кустов. Хотя, это ведь французские вампиры, да ещё и аристократы, а у них все должно быть действительно «comme il faut» (Как надо, франц.).
========== Глава 7 ==========
Парк оправдал название «Чёртовой Горы» по полной. Нога занемела на педали тормоза. Вот уже четверть часа я крутилась на нескончаемом серпантине, как в замедленной съёмке. На узкой двуколейке приходилось держаться середины дороги, чтобы не сбить велосипедиста и прижиматься к отвесному краю, чтобы разминуться со встречной машиной. Изгибы были настолько круты, что впереди виднелось лишь бескрайнее небо, создавая пугающее ощущение полёта. Только рождённый ползать летать не может, но свернуть с серпантина, не добравшись до верха, не представлялось возможным. В глаза било солнце, и оно было страшнее дождя и темноты. Я боялась лишний раз выжать педаль газа, и настолько вывела из себя севшего на хвост лесничего, что тот даже включил мигалку. Толку-то! Я не чувствовала чужую огромную машину настолько хорошо, чтобы приблизиться к обрыву. Лесничий пошёл на слепой обгон, заставив моё бедное сердце провалиться в пятки.
Ещё на подъезде к парку я прокляла своё желание отыскать Тростниковую вершину, на которой по легенде жил знаменитый койот. Ночью все возвышенности казались одинаковыми, а днём приняли различную форму, но все как один были бледно-жёлтыми, выжженными солнцем, и выпуклые, будто их вылепили из папье-маше на манер яичных упаковок. Наконец-то показалась долгожданная будка лесничего. Я отсчитала достаточное количество долларовых купюр и, получив в обмен парковочный талон и карту парка, спросила:
— Не подскажете, которая вершина тростниковая?
Доллары застыли в руках лесничего. Дядька так сосредоточенно вглядывался в вершины, что я рассчитывала получить точные координаты вплоть до количества ярдов. Но за минутой молчания последовали пожатие плечами и встречный вопрос:
— А что это за вершина?
— Да так, не важно, — махнула я рукой, поняв, что обратилась не по адресу.
Запарковала машину, я долга искала парковочный тормоз, который оказался под ногами. Окружающую красоту портила раскалённая духота, от которой я поспешила укрыться в здании музея, напоминавшем средневековый замок и, блаженно вдохнув охлаждённый кондиционерами воздух, принялась исследовать стенды, но не нашла никакой информации о месторасположении вершины. Однако той ночью Клиф уверенно показал мне её. Неужели пошутил, чтобы удвоить мой восторг от мысли, что мы стоим в самом центре мироздания?
В одна тысяча восемьсот шестом году из ближайшей католической миссии сбежали обращённые индейцы, и посланные следом солдаты, не найдя следов беглецов, списали свою неудачу на происки нечистой силы, и за местом закрепилось название «Monte del Diablo», дьявольские заросли. Англоязычные поселенцы переиначили название, и парк уже получил название «дьявольской горы» — «Mount Diablo». И если гора и не стоит в середине индейского мира, то точно служила точкой отсчёта для раздела земель Калифорнии и соседней Невады. Для пущей важности на смотровой площадке оставлен чугунный компас, от которого, впрочем, пришлось отдёрнуть руку, настолько тот накалился под палящим августовском солнцем.
