Однажды утром Гала, девушка с изжеванными светлыми волосами, надела все три своих кольца: одно из египетского золота с каменным скарабеем, излучающим слабый свет, второе обручальное – ледяное серебряное колечко из Испании и третье – прабабушкин перстень, который мог бы серьезно поранить при рукопожатии, перевернись он на ее пальце аквамарином вниз. В таком снаряжении она приехала в Белград и поступила на юридический факультет.
В столице она почувствовала себя как в чужих перчатках. Ее родители, зубные врачи, имевшие в провинции стоматологическую клинику, выбрали среди множества сдававшихся в столице квартир одну, бедную и запущенную, в здании постройки шестидесятых годов. Они наняли фирму, которая разломала стены, перекроила все внутреннее пространство, установила в обновленной кухне аппарат для переработки мусора и встроенную технику «Фуджицу», а в ванной комнате джакузи, купили дочери новый мобильный телефон и вселили ее в новое жилище. Очень скоро она знала все обо всех, кто учился с ней на факультете, но о ней никто не знал ничего. Даже ее приятель, который приходил на занятия с роликами на ногах и в шлеме на бритой голове.
Стояла ранняя золотая осень, каждое утро с «Тошибой» под мышкой Гала шла на лекции и еще засветло возвращалась домой через парк. Однажды, накануне выходных, она столкнулась в этом парке с каким-то парнем, который смерил ее взглядом так, словно расписался на ее груди. Этим же вечером ее приятель впервые пришел к ней в дом и сразу почувствовал на себе все три ее перстня. В тот момент, когда она его оцарапала, он вздрогнул, глянул на нее и воскликнул:
– Ты сделала татуировку!
– Нет, с чего ты взял?
– Как нет? У тебя на груди буква «Н»!
Она испуганно опустила глаза и действительно увидела на своей левой груди букву «Н», похожую на след от раскаленной печати. И ощутила жжение. Она вспомнила парк и парня, смерившего ее взглядом. Но ничего не поняла. Ее заполнила какая-то огромная пустота. Тем не менее она взяла себя в руки и сказала:
– Почему бы нет? Это в честь тебя, Николас!
Он посмотрел на нее с изумлением.
Наутро буква оставалась на прежнем месте и на следующий день тоже, не исчезла она и потом. Никогда.
