В антикварном магазине, специализирующемся на редкостях, который держал на припортовой площади Роттердама один еврей, внимание секретаря амстердамского Рейксмюсеума молодого господина Роела Йонгстры привлекло кресло. Он нередко заходил сюда, и владелец магазина знал, что господин Роел Йонгстра для нужд учреждения, в котором работает, время от времени приобретает у него редкостные и красивые вещи. На этот раз покупатель хотел найти что-нибудь для пополнения интерьера кабинета вице-директора Рейксмюсеума. За этим он сюда и пришел.
– Когда оно сделано? – спросил молодой господин и получил ответ, на который и рассчитывал:
– В конце восемнадцатого или в начале девятнадцатого века. Кресло выглядело заманчиво, но господин Роел Йонгстра заметил, что его ножки незначительно повреждены. Казалось, в них вворачивали шурупы, и древесина немного расщепилась. Он спросил об этом продавца, но тот сказал, что если кресло будет куплено, то специалист-столяр подпилит все четыре ножки и дефект будет устранен. Речь шла об одном сантиметре. Нужно было также привести в порядок и конский волос, которым были набиты сиденье, спинка и подлокотники. Да и кожаная обивка требовала замены, потому что на подлокотниках она стала такой блестящей, что в нее можно было смотреться, как в зеркало.
Прервав их диалог, в магазин вошла старушонка.
– Меня зовут Элодия, – сказала она, хотя никто не задавал ей никаких вопросов.
На голове у нее была шляпка с множеством пчел, сделанных из шелка. Говорила она медленно, и ее интересовало, нет ли у хозяина магазина какого-нибудь венецианского зеркала. Ее нисколько не смущало, что она прервала и разговор, и сделку между продавцом и покупателем кресла господином Роелом Йонгстрой. Когда оставшийся в высшей степени учтивым продавец показал ей одно из висящих на стене зеркал, старушонке, увидевшей в нем свое лицо, вдруг стало плохо.
– Присядьте, прошу вас, сейчас я принесу вам воды.
С этими словами продавец поспешил куда-то в заднюю часть магазина, а старушонка повалилась прямо в кресло, обитое старой кожей.
– Нет! – вскрикнул господин Роел Йонгстра, но было поздно.
Старушонка лежала мертвой в кресле, несущем смерть.
– И еще один, последний вопрос, – сказал гость. – Ответьте, господин профессор, вы действительно родились под знаком змеи?
– Да, по календарю ацтеков. Такой календарь в виде диска, сделанный из перемолотого камня, вы, должно быть, когда-нибудь видели.
– Почему вы об этом написали?
– В знак уважения к своему деду. Он жил в Мексике десять лет, там он и умер.
– В вашей биографии говорится, что вы обладаете исключительными дипломатическими и сексуальными способностями. Почему вы так написали? Как можно говорить такое о себе самом?
– Во-первых, это не я написал, так написано в ацтекском гороскопе, где каждому дню года дано толкование, в том числе и дню моего рождения, пятнадцатого октября. Там сказано именно это.
– Не важно, все равно это в высшей степени бестактно!
– Но вы не слышали моего второго объяснения.
– Интересно услышать, – проворчал журналист. – И неплохо, если оно будет более убедительным, чем первое!
– Я всегда считал, что все люди обладают исключительными сексуальными способностями. Судя по вам, это не так, поэтому вас это и возмутило!
Услышав такое, журналист оторопело поднялся с места.
Этот диалог происходил в кабинете вице-директора Рейксмюсеума в Амстердаме, господина профессора Атте Нардинга. В сущности, это было интервью для газеты «Хет парол», которое брал у господина вице-директора журналист Бастиан Фогелар.
Кабинет находился на высоком первом этаже (под ним был еще один наземный этаж с холлом). Рядом с компьютерным столом, который на девятнадцатидюймовом мониторе мог принимать и телевизионные программы, в центре комнаты, под люстрой с восемью голландскими подсвечниками, стояли круглый столик и три кресла. На столике коптская пепельница и стеклянные подставки для стаканов. Угол закрывал массивный письменный стол хозяина кабинета. У стены, противоположной той, на которой было четыре окна, стояли низкий шкаф старинной германской работы и два комода в стиле бидермайер. Над ними висели в красивых рамах рукописи двух поэтов XIX века. В углу, возле высокого, до потолка, и заполненного книгами стеллажа, расположилось удобное старинное кресло, обитое черным плюшем, из тех, которые в Утрехте называют «кресло с ушами». В нем было удобно дремать, откинув голову на спинку с двумя подголовниками в верхней части.
Пока собеседники стояли у двери, ведь гость, прервав интервью, собирался демонстративно покинуть помещение, профессор спокойно спросил, указывая на кресло:
– Надеюсь, вы не собираетесь сесть в то кресло?
– Почему вы спрашиваете? – смутился гость.
– Потому что это кресло, несущее смерть.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Кто бы в него ни садился, тотчас умирал. Разумеется, это прекрасная смерть и прекрасное имя для кресла – «кресло, несущее смерть»… Вот, смотрите! – И вице-директор Рейксмюсеума швырнул в кресло книгу. Книга исчезла в тот же миг, как упала на сиденье. – Видели? Книга умерла!
