Стояло влажное послеобеденное время, я был один и ждал на ступеньках перед подъездом, когда вернется из школы дедушка Джо или придет с работы тетка. Воздух внутри был тяжелым. Снаружи, высоко надо мной, среди макушек сосен и елей, как море, шумели волны ветра. Тут-то непонятно откуда и возник парень с бейсбольной битой. Он принялся размахивать ею у меня под носом, и ее тяжелая ручка просвистела в каком-нибудь сантиметре от моих зубов. Потом он чуть не попал мне по шее. При этом он оттеснял меня к дверям теткиной квартиры. Он был огромный, но, судя по всему, моложе меня, чернокожий, со светлыми, похожими на миндаль ногтями. И с прозрачными глазами, от которых кровь у меня в жилах заледенела.
– В вазе на столе лежат десять долларов для таких, как ты, бери и проваливай, пока мой брат не вернулся, – сказал я и постарался встать так, что ему, чтобы оказаться напротив меня, нужно было повернуться к окну спиной.
– Не воняй, – ответил он. – Выкладывай все, что есть в доме, или сверну тебе шею, как цыпленку.
Мне следовало соображать побыстрее. Я начал собирать во рту слюну, моля Бога, чтобы на карниз вспрыгнул опоссум, он часто появлялся именно в это время дня.
– Не знаю я, где они держат деньги, я приехал из Европы, я у них в гостях. Видишь, я еле-еле говорю по-английски. Подожди, брат придет, он покажет тебе, где деньги.
– Не парь мне мозги, не боюсь я ни тебя, ни твоего брата.
– Вот и подожди его, а пока давай выпьем кока-колы, жарища какая…
Не дожидаясь ответа, я достал из холодильника бутылку и протянул ему.
В его глазах блеснуло что-то похожее на удивление.
Левой рукой он схватил бутылку и сделал большой глоток, но почти одновременно с этим треснул битой по стоявшему на столе стакану. Осколки разлетелись во все стороны, он отшвырнул бутылку и двинулся на меня.
И снова у него в глазах мелькнуло что-то одновременно и наивное, и кровожадное. Тут зазвонил телефон.
– Снять трубку или нет? – спросил я его.
Он опешил и просипел:
– Кто это?
Я вдруг почувствовал, что он вспотел, и узнал тот самый запах, резкий и горький. «Синий пот». Это придало мне храбрости.
– Думаю, это моя девчонка.
– У тебя что, есть девчонка?
– Да.
– Какая?
– Могу рассказать, пока мы ждем моего брата.
Продолжая собирать во рту слюну, я начал рассказывать, постепенно перемещаясь таким образом, чтобы заставить его полностью повернуться спиной к окну.
– Моя девушка раньше была монахиней. В Андах, это в Южной Америке. Она была невинна. Однажды она шла по лесу, и вдруг из кустов выскочил какой-то человек, накинулся на нее и изнасиловал. Когда все было кончено, он спросил ее:
«Что ты скажешь в монастыре, когда вернешься?»
«Я монахиня, и я должна говорить правду. Так что я расскажу все так, как оно и было. Что я шла по лесу, что вдруг из кустов выскочил какой-то человек, набросился на меня и изнасиловал семь раз…»
«Как это семь раз? – возмутился парень. – Да я тебя всего один раз завалил».
«А что, ты разве куда-то спешишь?» – спросила его монахиня.
Чернокожий засмеялся, а я увидел подбирающегося к окну опоссума. Мой мозг должен был сработать на двойной щелчок. Нужно было продолжить рассказ и выиграть время, пока опоссум не вспрыгнет на окно. Анекдот закончился слишком быстро. Я снова заговорил, по-прежнему не глотая слюну:
– В монастыре монахиня с плачем рассказала все настоятельнице и спросила, есть ли способ после всего пережитого ею ужаса снова стать чистой и невинной, как прежде.
«Трудно, однако можно попробовать несколько сгладить все это… Возьми стакан и семь лимонов, выжми из них сок и выпей».
«И это вернет мою невинность?» – спросила настоятельницу монахиня.
«Нет, но, по крайней мере, сотрет с твоего лица омерзительное выражение блаженства…»
В этот момент опоссум вскочил на окно и заслонил свет, чернокожий парень оторопел, не понимая, что происходит, и я метким плевком угодил ему прямо в глаз.
– У меня СПИД! – выкрикнул я, прошмыгнув мимо него через входную дверь прямо на Коннектикут-авеню.
Разумеется, это была ложь. Но он-то этого знать не мог.
Как, впрочем, и я не мог тогда знать, есть у меня СПИД или нет.
