Антон подумал, что все слова имеют порядковые номера. За словом «женщина» неизменно и неотвратимо следует слово «разочарование». У него возникло ощущение, что он в очередной раз набрал кодовую комбинацию на невидимом компьютере и ему в очередной раз вышел жирный минус «Verboten». Конечно же, он не имел ни малейшего права корить Слезу, которой не нашлось места в банке, зато нашлось в службе безопасности и в газете под названием «Демократия».
— Просто у тебя слишком много талантов для одного человека, — сказал он. — В банке тебе было бы тесно.
— Я техник, обслуживающий электронные системы связи, — уточнила Слеза. — В провинциях нет высококлассных специалистов этого профиля. Я приехала из столицы, работаю здесь по контракту. Кто-то должен делать эту работу?
— А заодно сочинять для газеты «рассказы-были» за подписью Бабострас Дон, — добавил Антон.
— Электроника, она… над людьми и вне людей, — пожала плечами Слеза, — в ней нет добра и зла. Это всего лишь очень тонкая технология.
— Ну да, нечто третье, я знаю, — сказал Антон. — Завтра будет жарко, ведь так? Пусти меня туда! — показал на дверь.
— Завтра пойдет снег, — возразила Слеза, — это предопределено.
Дед вертел башкой, стремясь понять, о чем они, и злился, что не понимает. Антон теперь не сомневался: дед тоже работает в службе безопасности. Дед махнул рукой, вытащил из-под лежанки черпак, зачерпнул табачной бражки, выпил залпом. «Или не работает?» — засомневался Антон.
Запястье под спецбраслетом вдруг пронзил чувствительный разряд. Антон затряс рукой. Ему пришло в голову, что так можно убить. Ну его к дьяволу, этот спецбраслет, подумал он. На браслете мигал красный огонек.
— Срочный вызов к главе администрации, — объяснила Слеза. — Надо ехать немедленно.
В белом доме Антон был через пятнадцать минут. Все это время огонек на браслете горел, электрические разряды периодически покалывали запястье. По мере приближения к резиденции главы администрации они становились слабее. Как только водитель остановил машину и Антон побежал по широким ступенькам вверх к колоннам, они вовсе прекратились, погас и огонек.
Антон предъявил в холле документы охраннику, тот пропустил, зверски лязгнув окованными каблуками. Но лишь Антон пересек ковровое пространство холла, поднялся по внутренней лестнице, свернул в коридор, ведущий в зал заседаний, в спину ему пристроился другой охранник — как бы выстиранный до полиэтиленовой прозрачности альбинос с красными пуговицами глаз на наглом лице и с белоснежной в голубых венах рукой на расстегнутой кобуре.
Третий охранник мгновенно, но тщательно обыскал Антона при входе в зал. Антон знал, что туда с оружием нельзя, оставил пистолет в машине. Он был готов поклясться, что толстого круглого Гвидо в переливающемся перламутровом костюме, вкатившегося как огромная жемчужина в зал секундой ранее, охранник вообще не обыскивал! «Если они меня сегодня не убьют, — подумал Антон, — заявлю протест уполномоченному по правам человека!»
Жизнь, как помойная яма радиоактивным мусором, наполнялась, привычным — смертельно опасным — содержанием. Антон подумал, что жизнь везде одинакова.
В зале за длинным столом расположились члены правительства с блокнотами и «Notebook'aм». Ланкастер сидел во главе стола. Загорелый, светловолосый, с лучащимися непонятным весельем глазами, в бело-синем полосатом свитере, капитан как будто только что прилетел с другой планеты, а может, приплыл из Антарктиды, получив поощрение в… парткоме. Если, конечно, это входило в его потребности. В провинции «Низменность-VI, Pannonia», входящей, в свою очередь, в другую — более крупную — провинцию «Урал-Дунай 4», люди не смели так одеваться, выглядеть такими веселыми и здоровыми. Но, оказывается, смели. Антон вспомнил, что точно так же лучились радостью глаза капитана Ланкастера, когда он гонял по его переносице красное лазерное пятнышко, когда стрелял из винтовки в интеллектуалов-спецназовцев, не сумевших, на свою беду, добить Антона в вертолете.
Место Антона за столом оказалось между Гвидо и Николаем. Оба с отвращением отвернулись, словно не знали, кто он такой. Конявичус расположился по правую руку от Ланкастера. Он что-то деятельно писал, отрываясь от изучения других бумаг. Антон поймал встревоженный взгляд бывшего своего стрелка-радиста, а ныне уполномоченного по правам человека — Золы. Кроме известных Антону лиц, присутствовали и неизвестные, видимо, предполагалось расширенное заседание правительства. Напротив Антона устроился экс-министр культуры. У него было распухшее и капризное, как у только что переставшего рыдать ребенка, лицо. Если бы, конечно, не длинные седые патлы, свисающие на воротник. Экс-министр смотрел на Антона с изумлением и ненавистью. «Что ему до меня? Что он здесь делает?» — удивился Антон.
— Ну-с, приступим, — обвел глазами членов правительства и приглашенных капитан Ланкастер.