— Неслыханно! — взвизгнул вице-премьер без портфеля. Должно быть, постнаркотическая ломка сделалась совершенно нестерпимой. Трясущиеся его руки так и тянулись к портфелю, в котором, как догадался Антон, находилось все необходимое для жизнеобеспечения вице-премьера.
— Почему не согласовано с правительством?
— Как он посмел?
— Завтра пойдет снег!
— Куда смотрит уполномоченный по правам человека? Ведь если завтра пойдет снег, права человека, поверившего в прогноз, будут грубейшим образом нарушены!
— Позволь подвести итоги, капитан, — небрежно передал газету Ланкастеру костистый, с лицом в шрамах Николай.
— Конечно, Николай, — дружелюбно кивнул капитан, — только ты забыл про одну существенную мелочь: итоги здесь подвожу я!
— Вредительство, — словно не расслышал его Николай, — слишком мягкое определение для поступка этого… — не смог заставить себя выговорить имя Антона. — Это обдуманная и тщательно спланированная акция убежденного врага провинции. Что значит объявить на всю провинцию о хорошей погоде? Дать дополнительный день фермерам для укрытия урожая. Дать день новой, наверняка уже сколотившейся, — косо посмотрел на Конявичуса, — банде на рытье окопов, возведение заграждений, дабы отрезать город от укрепсельхозрайонов. Наконец, это может быть сигналом преступным элементам, занявшим оборону в домах на окраинах, что правительство начинает завтра операцию по ликвидации вооруженных бандформирований. Мы помним, помним историю… — как штыком, вонзился в Антона немигающим взглядом Николай. — Над всей «Низменностью-VI, Pannonia» безоблачное небо?! Это может быть зашифрованным посланием! Такого в нашем правительстве еще не было. Вот почему я от имени и по поручению…
— Посмотри на небо, Николай, — кротко возразил капитан. — Неужели хорошая погода тебя не радует?
— Радует, — усмехнулся, показав зубы, как укусил эту самую хорошую погоду, Николай. — Я требую смертной казни для изменника и предателя! Если отказываешься прислушаться к мнению большинства, капитан, прошу немедленно поставить вопрос на голосование. Мы живем в свободной демократической стране с рыночной экономикой! Никто не вправе попирать записанные на скрижалях истории священные права личности! Почему безмолвствует уполномоченный по правам человека? Где Верховный суд? Я закончил. — Длинное рубленое лицо Николая покраснело от гнева. Только шрамы оставались белыми, отчего лицо как бы оказалось в тесной авоське.
— Твое предложение нельзя назвать конструктивным, Николай, — с грустью произнес Ланкастер. — Впрочем, я согласен вернуться к этому вопросу, но только после того, как мы определимся в главном: где взять триллион форинтов?
— Казнить немедленно, — пробормотал Николай. — Сорок лет в правительстве, каждый год такая хреновина, выпутаемся. С меня сто лимонов налом… Хоть сейчас. А его… казнить!
Вице-премьер без портфеля, застонав, раскрыл портфель, нырнул в него носом. Вынырнул с белым носом в кокаине, как в муке. После чего перевернул портфель в воздухе над столом. Из портфеля на стол посыпались припорошенные пачки купюр в фирменной упаковке «Богад-банка».
— Десять лимонов, — прохрипел, теряя сознание, вице-премьер без портфеля. — Моя доля в уставном капитале. Отдай его нам, капитан, — вытянул в сторону Антона скрюченные пальцы, — и делай… — счастливо улыбнулся, — что хочешь… — добавил шепотом, — и пусть будет… — начал медленно сползать со стула, — что будет…
— Триллион! — повторил Ланкастер. — До конца месяца. Минус сто десять лимонов. Я жду.
Пауза затянулась.
В тревожной тишине вдруг отчетливо послышался стук подкованных солдатских ботинок по коридору. У двери в зал стук стих. Раздался звук, который с чем-то спутать было невозможно — звук снимаемых с предохранителя затворов. Следующим по очередности мог стать поющий звук летящих пуль.
— Капитан Ланкастер — не один из величайших, а самый величайший герой современности абсолютно прав: нам нужны не казни, а новые идеи! Слава генералиссимусу Ланкастеру!
— Необходимо коренным образом пересмотреть внешнюю и внутреннюю политику правительства!
— Пора, господа, давно пора работать по-новому!
— Да здравствует главнокомандующий, господин Конявичус!
Легкие, суетливые, как листья на ветру, голоса придавил тяжелый, как камень, голос Николая:
— Не дело, капитан, — рублено произнес он, — отворачиваться от старых верных друзей. Пусть даже они не в состоянии в одночасье собрать для тебя триллион форинтов. Новые люди силой заставили тебя поделиться властью. Но это не означает, что они вечно будут сильны, капитан! Не плюй в колодец, капитан! Не забывай, кто сделал тебя!