— Где одежда? — спросила Зола, вытряхнув из сумки ветки. Она как будто не замечала собственной наготы. Знать, привыкла не стесняться. А может, уже считала Антона трупом. Чего стесняться трупа? — Где моя одежда? — повторила Зола.
«Недолго, — подумал Антон, — я владел лягушачьей шкурой». Он закопал бандитскую одежду Золы в куче листьев неподалеку.
— Не торопись, — подмигнул Золе. — Когда еще увижу? — Антон давненько не разговаривал ни с кем, кроме Елены. Он почувствовал, что стал говорить не так, как раньше, — свободнее, легче. Надо же, огорчился он, умереть, когда только научился разговаривать как культурный человек!
Зола подошла к нему поближе, остановилась, уперев руки в бока:
— Думаешь, есть на что смотреть?
— Ты бесподобна! — Антон подумал, что не зря читал «Дон Кихота». — Ты лучше всех, кого я видел. Если бы я… — попытался подтянуть ногу, скривился от боли. — Если бы я был в норме.
Зола подошла совсем близко, сунула ему в нос дуло. Оно пахло хвоей. После пристрелки Антон еще раз вычистил дуло сосновой веточкой.
— Хватит болтать, ублюдок! Да будь ты хоть трижды в норме… Чем ты бреешься? Неужели куском стекла?
— Сегодня я не успел побриться, — пробормотал Антон. Он действительно брился куском стекла. До сих пор ему казалось, что он это делает аккуратно и чисто.
— Где моя одежда?
Комплименты Антона оставили Золу равнодушной. Вопрос близкого знакомства на повестке дня определенно не стоял. Как, впрочем, и вопрос немедленного расстрела. Антон подумал, что, в сущности, все складывается не так уж плохо. Он пытался рассмотреть, есть ли у Золы на ляжке характерный крестик, но то ли Зола стояла не так, как надо, то ли от боли он стал хуже видеть — не мог рассмотреть.
Скрывать далее, где одежда, не имело смысла. Антон показал. Пока Зола одевалась, он осторожно ощупал ногу. Антон искал место перелома и не находил. «Неужели вывих?» — не верил он своему счастью. Ступня распухала прямо на глазах — это тоже свидетельствовало в пользу вывиха. Всего делов-то: дернуть с поворотом за ногу. Но сам себя дернуть за стопу он не мог. Нога же продолжала распухать. Через полчаса она распухнет и отвердеет так, что кость не встанет в сустав, сколько ни дергай.
Вправить Антону вывих могла только Зола.
— Я из-за тебя пострадал, — сказал Антон. — Сделай милость, вправь вывих, — вытянул ногу, уперся руками в землю, как будто Зола уже бежала и падала вправлять.
— Какая разница, с вывихом или без вывиха пристрелит тебя Омар? — В кожаных штанах, кожаной куртке поверх грубой серой рубашки, в наждачных перчатках с металлическими зубьями Зола обрела вид смерти. — Тебя послал Ланкастер?
— Кто? — Антон забыл, кто такой Ланкастер.
— Омар будет тебя пытать. Вывих очень кстати. Знаешь, как больно, когда вывих вправляют не в ту сторону.
— Могу себе представить… — До Антона вдруг дошло: он попал в руки бандитов, самых безжалостных людей в мире. Пробудить милосердие в Золе — все равно, что научить петь по утрам светящуюся радиоактивную болотную змею.
— А может, он медленно поджарит тебя на костре, — мечтательно продолжила Зола. — Омар балдеет от пыток. Пожалуй, это единственное, в чем он проявляет находчивость.
— Твой Омар — грязная тварь! — Антону было нечего терять. — Я видел, как он с тобой обращается. А ты такая же, как он. Надо было сломать тебе хребет — и никаких проблем! Я… забыл, что такое люди. — Антон смолк. Зачем он это, кому?
— Забыл? — удивилась Зола. — Я бы тоже хотела! Как тебе удалось?
— А все книжечки читал, идиот…
— Какие книжечки? — Зола спрятала пистолет и стилет. Стояла, покачиваясь на длинных ногах, совсем рядом. Можно было попробовать ухватить ее за ногу, повалить, придушить, изнасиловать (хоть это представлялось весьма сомнительным). Терять нечего. Но в вопросе Золы Антону почудился свет. Он не шевелился, боясь прервать, потерять, спугнуть, погасить невидимый, едва ли существующий свет. Как когда-то солнечную семицветную полоску на своей твердой детской кровати.
— «Дон Кихота», — небрежно ответил Антон. — Ты, конечно, про такого не слышала?
— Я даже помню, как звали его возлюбленную, — усмехнулась Зола. — Дульсинея Тобосская.
— А я не успел дочитать до конца, — признался Антон. — Старая орфография, много непонятных слов. Теперь, надо думать, не дочитаю. Может, вправишь вывих?
— Ты смешной человечек, — как показалось Антону, не с презрением, а с жалостью произнесла Зола. — Как будто сам из книжечки. Ну, пожалел меня, не сломал мне шею. Почему ты думаешь, что я в ответ пожалею тебя? Каждый сам планирует, как действовать. Если я тебя сейчас пожалею, мои планы нарушатся. Зачем мне нарушать планы, когда у меня все расписано? Зачем мне неизвестность?
— А я из-за тебя нарушил свои планы, — сказал Антон. Когда-то он считал самым умным человеком на свете себя. После знакомства с Еленой — Елену. Теперь вот встретил Золу. Почему-то оказывалось, что каждый новый человек оказывался умнее его. «Омар, вероятно, глупее», — подумал Антон.
Но это было слабым утешением. — Хотя у меня тоже было все расписано.
— Твое расписание изменилось, — усмехнулась Зола.