— Что ты знаешь о богатстве и свободе? — поднялась с валуна Зола.
— О богатстве мало, — согласился Антон. — Самая большая сумма, которую я держал в руках, — тысяча рупий. Моя доля, после того как я ограбил в поезде школьную кассу. Ну а о свободе все знают одинаково.
— Если не хочешь, чтобы я пожалела, что тебя пожалела, — выпустила струйку дыма Зола, — забудь о моем богатстве. Пожалела — это одно. Пожалела о том, что пожалела, — совсем иное, — скользнула взглядом по подбитым гвоздями подошвам Омаровых сапог. Носки сапог смотрели в небо.
У Антона на поясе висел скорострельный пистолет. Зола, стало быть, находилась в его власти. В действительности же все обстояло по-другому. Если вообразить себе, что воля человека некий круг, внутри которого человек хозяин, то круг Антона целиком и полностью вместился в более обширный круг воли Золы. Антон подумал, что ему идти и идти до границы круга Золы. Это был круг, границы которого не уменьшались посредством применения оружия.
— Лови! — бросила ему сигарету Зола. Она пролетела по воздуху прихотливым легким белым зигзагом, приземлилась на мох. Антон поднял. «Эх, была бы у меня зажигалка Елены!» Он не сомневался — это добавило бы к нему уважения со стороны Золы.
Но пришлось долго и трудно добывать огонь из своей, почти утратившей кремень, воняющей керосином зажигалки.
Только сейчас, затянувшись сигаретой, Антон поверил, что он действительно жив. Но как измучен, избит! На лице словно не было кожи. Лицо болезненно отзывалось на едва заметный ветерок, на табачный дым. Саднили руки, ноги, плечи, ребра, грудь, отведавшие кованых сапог Омара.
Антон почувствовал, что засыпает. Он как-то враз отупел, размягчился, утратил чувство опасности. Так всегда случалось, когда все худшее, как казалось, оставалось позади. И еще, когда рядом оказывался кто-то более сильный и сведущий, кто брал на себя ответственность, решал, что делать дальше.
Сейчас решала Зола.
— Сюда придут, — сказала она, — здесь нельзя оставаться. В город я тебя не проведу — на пути две заставы, а ты, как я понимаю, без документов. В зоне действительно нет радиации?
— Ни малейшей! — заволновался Антон. Зола могла совершенно спокойно уйти, оставив его с трупом. — Потащили, радиации нет!
Зола поморщилась. Ей не понравилось слово «потащили». Она была не из тех, кто таскает трупы. До сего времени Антон имел дело с девицами попроще.
Тем не менее Зола деятельно принялась за работу — подвинула на место валун, затоптала, присыпала листьями красные пятна на земле, разула Омара, связала шнурки, перебросила шнурованные кованые сапоги через плечо.
— Чтобы не осталось следов, когда поволочем, — объяснила Антону.
Антон ухватил покойника под мышки. Зола взялась за пояс. Но у них ничего не вышло. Омар лежал неколебимо, как поверженный во время беспорядков чугунный памятник. «Раз на нем столько тяжелых грехов, — подумал Антон, — хорошо бы он сам ушел под землю, как под воду». Однако земля держала Омара на своей равнодушной ладони, как пушинку.
— Давай на счет, — предложил Антон. Во всем, что касалось физической работы, он соображал быстро. — Я считаю: раз-два, взяли! На «взяли» дергаем. — Он показал Золе, как надо встать— на широких ногах, чтобы был упор, чтобы ухватиться руками за ремень и так пятиться. — Раз-два, взяли! — привычно скомандовал Антон. Они сразу продвинулись почти на метр.
— Еще взяли! — У Антона перед глазами маячил обтянутый черными кожаными штанами круглый зад Золы. За все время, пока они тащили труп к красной проволоке, его посетила единственная внятная мыслишка: Зола на вид такая хрупкая и стройная, а между тем задница у нее… Его отношение к покойнику Омару немного изменилось. Во всяком случае, кое в чем он стал более понятен Антону.
Лишь однажды Зола нарушила сосредоточенное рабочее молчание:
— У тебя там можно согреть воду?
— Конечно. Я сам полью тебе из ковшичка… Зола никак не отреагировала на его предложение.
У проволоки они присели отдохнуть. Совместная работа по перемещению трупа сблизила их.