— Лучше бы так и было, — рычит раздражающий вампир, и его клыки удлиняются, когда я смотрю на него, приоткрыв рот. Его глаза вспыхивают едва сдерживаемой яростью, которая заставляет мой позвоночник напрячься, когда он обращает свое внимание на меня. — Я буду ждать тебя. — Слова звучат гораздо мягче, их почти уносит ветерок, который кружит вокруг нас, но вместо того, чтобы растопить стены, которые я воздвигла между нами, они только укрепляют их.
— Не надо.
Я вырываю свое запястье из его руки и, споткнувшись, натыкаюсь на Фэйрборна, который молча удерживает меня на ногах.
— Мисс Рейган, пойдемте. Пока наказания не усугубилось, — предупреждает Боззелли, и ее взгляд мечется между Рейденом и мной, умоляя его снова бросить ей вызов, но на этот раз я ухожу с ней, не смея оглянуться через плечо, пока мы спешим по тропинке.
Я ощущаю каждую унцию расстояния, которое устанавливаю между собой и ними. Они вчетвером выступают в роли неисправного якоря, который хочет удержать меня на месте и не дать затеряться в волнах, но для этого уже слишком поздно. Внутри меня слишком много эмоций. Эмоций, которые я, черт возьми, никогда раньше не испытывала, и я не знаю, как с ними справиться.
Я разрываюсь.
Так чертовски разрываюсь.
Подавляя это чувство, я смотрю вперед, оставаясь на шаг позади Боззелли и Фэйрборна, по моей коже пробегает предвкушение, когда мы петляем по коридорам, пока не показывается офис Боззелли.
Мне определенно следовало выйти за дверь своей спальни и разобраться с мудаками, которые мучают мой разум. Возможно, это позволило бы мне немного оттянуть этот момент. Я надеялась, что больше не окажусь здесь, но, похоже, теперь это не в моей власти. Поддаваясь этой суке, я точно погибну.
Мрачные стены словно надвигаются на меня, когда за мной захлопывается дверь. Сиденье, о котором у меня остались лишь неприятны воспоминания, стоит передо мной, а в ушах стучит пульс. Пальцы чешутся провести по коже в том месте, где находился аметист, но я борюсь с этим.
— Присаживайся.
Я поджимаю губы, глядя на декана, которая только и делает, что превращает мою жизнь в ад, и обдумываю свои варианты. Либо сесть на то, что можно описать только как смертельную ловушку, и покончить с этим бредом, либо растянуть все это, избегая нарастающего внутри меня напряжения.
Хотя последнее мне больше по душе, цель этой встречи перевешивает все, и я остро осознаю, что сейчас мы с Боззелли ходим по тонкому льду, ведь всего несколько минут назад я подняла на нее руку.
Я присаживаюсь на краешек стула, и желчь обжигает мне горло, но все это остается незамеченным Боззелли, которая сплетает пальцы вместе, упираясь локтями в разделяющий нас стол. Фэйрборн хранит молчание, опершись на стену рядом с окном, которое идеально расположено позади Боззелли, освещая декана нечестивым светом, как будто направленным от самого дьявола.
— Не хочешь объяснить, что произошло вчера?
Вчера? С чего мне, блядь, вообще начинать рассказывать о тех двадцати четырех часах, которые растоптали мою жизнь?
— Что именно? — Спрашиваю я с усмешкой, отчего взгляд Боззелли темнеет, и она наклоняется вперед.
— Ты находишь это забавным?
Я откидываюсь назад, несмотря на желание сбежать от ее пристального внимания, и мои глаза расширяются. — Я не нахожу во всем этом ничего забавного, но у меня такое чувство, что ты задаешь мне конкретный вопрос, а весь мой вчерашний день был сплошным бардаком, так что мне нужно, чтобы ты помогла мне сузить круг.
Боззелли качает головой, и от отвращения у нее раздуваются ноздри и подергивается челюсть. — Драма окружает тебя, Адрианна. Остальные твои проблемы меня не волнуют. Я хочу знать, почему высокоуважаемая вампирша находится с командой медиков и борется за свою жизнь после того, что ты с ней сделала.
— Она не умерла? — Выпаливаю я, и мои глаза умудряются расшириться еще больше, в то время как зрачки декана расширяются от непоколебимого гнева.
— Ты должна быть благодарна, что она жива.
— Я изо всех сил пытаюсь понять, как это возможно, — признаюсь я, пожимая плечами. Фэйрборн проводит рукой по лицу, на его чертах мелькает недоверие, а в уголках глаз остается огонек благоговения. Я уверена, что за его рукой скрывается ухмылка, но я не могу быть уверена.
— Я не позволю убийце разгуливать среди нас. — Заявляет Боззелли, ее слова ясны, но в то же время, это чушь собачья, и она это знает.
— Разве это не одна из причин, почему мы здесь? Испытание было буквально устроено с возможностью, что некоторые могут не выбраться живыми. Я защищалась, когда на меня напали. И вчера мне тоже пришлось обратиться за медицинской помощью к магу, — огрызаюсь я, вцепляясь пальцами в подлокотник кресла в безуспешной попытке сдержать свои эмоции.
Мое признание, кажется, только радует ее еще больше.
— Ах, я в курсе. Тебя забрали из кампуса, что противоречит правилам. — Она гордится, довольная тем, что преподносит мою задницу на блюде выдуманных правил, которые сейчас ничего не значат.
