На ее лице отражалась целая гамма эмоций. Растерянность. Замешательство. Страх. Досада. Ее взгляд то и дело возвращался к перекрестку, как будто она мысленно прокручивала в голове момент аварии. Удар. Шум. Человек, увидевший смерть другого человека, не остается прежним. Мертвое тело всегда оставляет свою отметину.
Первая осталась от Кейти.
Разгуливавший по улице ветер бросал в лицо Штейн пряди каштановых волос, но она этого, кажется, не замечала. Привалившись к каменной стене здания, стояла с закрытыми глазами. Опущенные уголки рта красноречиво говорили о печали.
– Он издевается над вами, он целится в ваших пациентов, – сказал Фрост. – Совершенно очевидно, что здесь нечто личное.
– Да, очевидно.
– У вас есть предположения, кто это может быть?
Врач открыла глаза. И посмотрела, но не на него, а мимо него. Она что-то скрывает.
– Я не могу ничего рассказывать вам. Извините.
– Потому что вы ничего не знаете или потому что это затрагивает ваших пациентов?
Психиатр молчала.
– Обязательство хранить врачебную тайну теряет силу, если становится известно, что пациент представляет собой опасность для других, – добавил Фрост.
– Я отлично осведомлена о своей юридической ответственности, инспектор.
– Тогда объясните, зачем кому-то понадобилось все это делать?
– Чтобы погубить меня, – ответила Штейн.
– Думаете, что все ради этого?
Ее взгляд стал жестким.
– Да, я так думаю.
– Этот человек вам как-то угрожал? – спросил Истон.
– Он сказал, что хочет увидеть, как я умру. Это считается угрозой?
– Жаль, что вы не рассказали мне об этом сразу. – Фрост покачал головой.
– Мне и раньше угрожали, инспектор, и от полиции не было никакой помощи. Извините, но такова реальность. Закон охраняет преследователей, а не жертв.
– Вы ломитесь в открытую дверь, – сказал Истон и спросил: – Если б именно вы захотели с кем-то так сделать – заставить человека совершать экстремальные, нестандартные поступки, – у вас это получилось бы?
– Зависит от человека – но да, получилось бы.
– Как?
– С помощью препаратов и гипнотического воздействия.
– Так же, как при работе с памятью? – уточнил Фрост.
– Да.
– Значит, некто, прошедший через ваше лечение, знал бы, как все это работает?
– Вероятно, да, – ответила она. Ее голос был бесстрастным, лишенным какой-либо эмоциональной окраски.
– А какие конкретно препараты вы используете?
– Зависит от пациента. Обычно седативные, вроде амобарбитала. Как ни грустно, мало у кого возникает трудность с тем, чтобы раздобыть его на улице.
– Значит, наркотик ослабляет контроль со стороны мозга и открывает дорогу гипнозу?
– В основном да.
– Вам от этого не страшно? – спросил Фрост.
– Страшно от всего, что неправильно применяют.
– Ясно. Это верно.
– Что вам от меня еще нужно, инспектор? Я хотела бы вернуться домой.
– Еще один вопрос. От чего вы лечили Кристи Парк? В чем была ее проблема?
Штейн ответила не сразу, но все же ответила:
– Иголки.
– Она боялась иголок?
– Боялась до ужаса.
Фрост кивнул. Заметив, что врач оглядывает толпу, он сказал:
– Доктор Штейн, давайте я попрошу, чтобы кто-нибудь отвез вас домой. Едва ли вам будет приятно подвергнуться нападкам.
– Спасибо.
Штейн сняла спортивную куртку и с усталой улыбкой передала ее инспектору. Все ее движения были точными, элегантными и грациозными, и ей таинственным образом удавалось держать людей на расстоянии, словно она отказывалась допускать кого-то в свою внутреннюю жизнь. Фрост часто выбирал одиночество, однако от уединения он получал удовольствие. Что же до Франчески Штейн, ее одиночество выглядело очень меланхолично.
Истон дал знак женщине-полицейскому, и та проводила доктора до машины. Прежде чем сесть внутрь, Штейн в последний раз оглядела место аварии. Фрост попытался прочесть ее мысли; вероятно, думает, что после этой ночи ее жизнь никогда не будет прежней, предположил он.
Убийство – это мгновение, разделяющее «до» и «после».
Он знал, что чувствует человек, когда осознает это.
Приятель Кристи Ноа не переставая напевал. Один и тот же куплет из одной и той же песни, снова и снова. Фроста это отвлекало, но у свидетелей бывают различные виды шока. Рыжеволосый мужчина сидел на полу бара, привалившись спиной к пинбольному автомату и обхватив руками колени. Других посетителей заведения уже допросили и отпустили, и теперь Истон собирался поговорить с Ноа.
Инспектор встал над ним. Напевая, парень в такт качал головой, а на его губах застыла смущенная, совершенно неуместная улыбка. От природы он выглядел очень моложаво, а сейчас, под воздействием испуга, вообще напоминал мальчишку.
– Спасибо, что задержались, – сказал Фрост.
– Ой, да. Конечно. Значит, она… то есть а она?..
– Не выжила. Сожалею.
– Ого. В том смысле, что я практически не знаю ее, но все же… ого. Ужасно.
– Ноа, что конкретно произошло?
– Если б я знал, черт побери… Я пошел за выпивкой для нее. За клюквенным мартини. Один она уже выпила. Когда я вернулся, ее трясло, она вопила, закрывая руками глаза. Потом вылетела на улицу – и бам. Вот и всё.
– В течение вечера в ее поведении было что-нибудь необычное?
