– Нет. Разве лишь то, что вид у нее был скучающий. Бо́льшую часть вечера мы, знаете ли, не очень ладили.
Он опять начал напевать. Какую-то песенку. Ужасно приставучая, она так и крутилась по кругу.
– Вы ей что-нибудь подсыпали? – спросил Фрост.
У Ноа отвисла челюсть.
– Нет! Нет, это не в моем духе. Ни за что.
– А Кристи? Она что-нибудь принимала? Рецептурные или другие препараты?
– Я не видел, – ответил Ноа.
– Где вы были, прежде чем пришли в бар?
– Я пригласил ее на ужин в японский ресторан в паре кварталов отсюда, на Буш-стрит. Я-то суши не очень люблю, а она сказала, что любит. А на первом свидании даме надо всегда давать то, что она желает.
– Чья была идея зайти сюда после ресторана?
– Ее. Я спросил, как насчет выпить, а она предложила это заведение.
– Она здесь бывала?
Ноа пожал плечами:
– Не знаю. Она не говорила.
– Пока вы были здесь, Кристи с кем-нибудь беседовала? Или, может, кто-то заговаривал с ней? Вы не замечали, чтобы кто-нибудь наблюдал за ней?
Задумавшись, Ноа опять запел, на этот раз громче. И помотал головой:
– Сомневаюсь.
– Уверены?
– Ну Кристи была привлекательной. Коротенькая юбочка, мужики ведутся на это. Я видел, как другие парни оценивали ее внешность. У меня, знаете ли, было ощущение, что ей нравится внимание. Это дело заколебало меня немного. Как-никак за ужин и за выпивку плачу я.
– Был ли кто-нибудь, на кого она обратила особое внимание? Или кто обратил внимание на нее?
– Не помню такого. Извините.
– Кристи рассказывала, что проходила лечение? – спросил Фрост.
Ноа усмехнулся.
– Что, типа, ходила к мозгоправу? Нет, большинство девиц достаточно умны, чтобы не рассказывать на первом свидании про свою сумасшедшинку. Хотя потом, рано или поздно, это вылезает наружу.
Фрост достал визитку и протянул Ноа.
– Думаю, на данный момент это всё.
– Мне можно идти? – спросил тот.
– Да. Если вспомните что-то еще, мой номер на карточке.
Истон пошел к входным дверям и тут поймал себя на том, что тихонько насвистывает. Уже на улице, просвистев третий куплет, он сообразил, что надоедливая песенка Ноа прицепилась к нему. Он насвистывает тот же самый мотив, что и Ноа, а если уж какая-то мелодия влезла тебе в голову, то ее оттуда никакими силами не вытравишь.
И тут до Фроста дошло еще кое-что. Нечто странное.
Прилипчивая песенка не была ему внове. Он напевает ее уже пару дней, где бы ни оказался. Она буквально рвется наружу. Ноа напевал именно ту самую мелодию, что он, Фрост, насвистывает уже несколько дней!
Истон вернулся в бар и у дверей столкнулся с Ноа, который выходил на улицу.
– Что вы напеваете? – спросил инспектор.
– Что? Ах да, напеваю… Знаю, это раздражает. Я почти никогда не замечаю этого. А женщины просят меня замолчать.
– Что за песня?
Ноа прислушался к тому, что напевал.
– Наверное, это Кэрол Кинг. Она играла, когда Кристи слетела с катушек. Наверное, привязалась ко мне…
Ноа был прав. Это была песня Кэрол Кинг. Фрост уже слышал ее. Недавно. И не один раз.
– Какая именно? – спросил он, хотя знал ответ.
– Называется «Соловей», – ответил Ноа. – Она мне всегда нравилась. Это песня, знаете ли, для одиноких. О том, как ночная птица летит домой, рассекая воздух…
Фрэнки во сне шла по тропе вдоль Пойнт-Рейес, и отец шел рядом с ней.
Он шел широким, уверенным шагом, и ей приходилось спешить, чтобы не отставать. Его спина была прямой, как фонарный столб. У ветра, как он ни старался, не получалось растрепать его курчавые волосы. Отец шел в манере, характерной для пожилых: заложив руки за спину. И, как нетерпеливый профессор, забрасывал ее вопросами.
– Вопрос, – сказал Марвин. – Существует ли формула для расчета приемлемого риска?
Фрэнки почти бежала.
– Нет.
– Вопрос. Тогда как ты оцениваешь, стоит ли рисковать?
– Это субъективное решение, – ответила она, тяжело дыша. – В каждом случае нужно смотреть на обстоятельства.
– Вопрос. Допустимо ли стремиться к удовлетворению своих эгоистических желаний, если оно несет риск для других?
«Не спеши, – хотелось сказать Фрэнки. – Не спеши».
– Наверное, это компромисс. Все зависит от того, насколько сильно ты желаешь чего-то и насколько велик риск.
– Вопрос. Правильно ли рисковать жизнью или счастьем другого человека лишь ради того, чтобы заполучить желаемое?
– Я этого не говорила.
– Вопрос. Ты спишь с Джейсоном?
Фрэнки остановилась.
– Что?! Как ты смеешь спрашивать меня об этом? При чем тут это? Тебя это вообще не касается!
Марвин продолжал идти. Он казался выше, чем в реальной жизни.
У Фрэнки, как ни странно, обострилось восприятие. Шум волн вдруг стал неестественно громким, и ей даже захотелось зажать уши. На песке валялись сотни дохлых рыб; над ними роились мухи, и Фрэнки слышала мерзкое хлюпанье, когда босыми ногами случайно наступала на их разлагающуюся плоть. Горечь морского воздуха забивала ноздри. Все вокруг казалось крупнее, ярче и чрезмернее. Океан. Огромный утес, устремленный в небо. Отец, идущий впереди. Как будто у нее в голове прокручивался фильм.
Фрэнки догнала отца. Его голос зазвучал мягче.
– Я был хорошим отцом? – спросил он.
Она помотала головой:
– Нет.
– Ты добилась успеха.
