Ночная пуля полностью

Наши спутники моментально оказываются за огромным валуном. Видны только испуганные глаза Михалыча. Я катаюсь от хохота.

- Да, шутка! Шутка! Выходите! - кричит моя жена. - Что вы его не знаете?!

Выходят обиженные приятели. Ничего себе шуточки? Раз­молвка!.. Конечно, это был не Михалыч. Но очень на него по­хожий художник. Очень!

Достаю пачку детского питания. На сей раз рисовую кашу. Снова настойчивый стук в дверь. Опять Серега! Он мне уже надоел. Может быть, он все же из службы безопасности?

- Притащилась сестра Ильича! - возвещает он. - Хочет с нами говорить!

- Как она? - интересуюсь скорее по привычке.

- Монстр!

"Это не из лексикона шофера. Перестает за собой следить, - отмечаю автоматически. - Главное, чтоб не сорвалась сегод­няшняя пуля."

Идем к Ильичу. Бабенка-сестра смотрит подозрительно, хочет заглянуть в душу. Думает, что же эти подлецы уже успели ста­щить из Ильичева барахла?

- У меня детского питания почти пол-ящика еще осталось! - чтоб успокоить, объясняю ей ситуацию. На самом деле запас составляет почти целый ящик. Не хочется дразнить сестренку.

- Мне это неинтересно! - раздраженно говорит она. - У Вали были старинные ордена и медали. Коллекция. Большой цен­ности!

- Стал бы он их хранить дома?! - вмешивается в разговор Серега. - А может, и проел свои медали! Голод-то ведь не тетка!

- Причем тут голод?! - взрывается наследница. - У него шведского пюре десять коробок! Помогите загрузить его в ма­шину! Постараюсь, устроить его куда-нибудь... в морг.

Сестренка не из простых. Прикатила в шикарном "Мерседесе". Кладем Ильича на заднее сидение.

- Ключи! - резко говорит она, садясь за руль.

- Может быть, забыли в квартире? - предполагаю наивно, думая, что речь идет о ключах зажигания.

- От квартиры! - поморщившись, поясняет она.

- От квартиры? - валяет дурака Серега. - Не надо бы вам их давать, - размышляет он вслух. - Невоспитанных людей на­до же как-то учить... Ну, да ладно! - бросает ей ключ в ка­бину.

Машина, обдавая нас бензиновой гарью, укатывает восвояси.

- Движок бы лучше отрегулировала, стерва эдакая! - плю­нув ей вслед, комментирует Серега.

Мы расстаемся.

- До вечера! - хлопаю его по плечу.

- До вечера! - как эхо вторит он и тоже хлопает меня по плечу.

Иду доваривать свою кашу и думаю, не скажется ли такая диета на моей потенции. Пока, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить...

"Власть не может быть плохой или хорошей... - помешиваю старинной ложечкой с нашей семейной монограммой кашу. - Она может быть плохой или... очень плохой!" Мысль не нова. Но позволяет определить позицию как вечно-безразличную оппозицию, продолжая помешивать кашу, мгновенно достаю нож и бросаю его в старинный буфет. Нож с силой втыкается в тем­ную мореную дубовую поверхность. Она вся испещрена следами от прошлых попаданий. "Жизнь дороже старины..." - меланхолия начинает овладевать мной. Бросаю к чертовой матери эту кашу, хотя такого цвета лица у меня не было в самые лучшие застой­ные годы.

Поднимаюсь к Михалычу. Стучу и запоздало думаю: "А вдруг он дома? И ничего! Сообщу про Ильича!" Мои опасения не оправдываются. Открывает дверь Элла.

- Я тебя жду, жду! Противный! - в нетерпении говорит она.

- Мы же не договаривались! - удивляюсь я.

- Ну не будь таким... - она мнется, подыскивая нужное слово, - дураком!

Она расстегивает пуговицы моей рубашки. ,

- Быстрей! - торопит она.

- Но я же еще не ел! - поддразниваю ее.

- Потом, потом... - шепчет она, прерывисто дыша...

"У нее божественная шея..." - думаю безразлично. Мы лежим без сил на все том же злополучном ковре. На нас смотрят люди с полотен Михалыча.

- Где твои жемчужные бусы? - интересуюсь я.

До Эллы не доходит смысл вопроса, она еще не вернулась в этот мир. Приходится повторить.

- Зачем тебе? - наконец звучит ответ-вопрос.

- Нужно! - "великолепное слово!"

- Эта сучка Эн взяла! Представляешь?! - Элла чуть приподнимается, опираясь на локоть. Гнев искажает ее умиротворенное до этого лицо: - Ты ведь тоже спал с ней?!

- Ну что ты! Как тебе не стыдно! - увещеваю ее и неожиданно сообщаю: - Ты знаешь, что Валентин Ильич скончался?

Слежу за реакцией.

- Знаю... - не сразу отвечает она, отворачивается, вста­ет, одевается и уходит.