Видим отблески — с равелина влупили несколько осветительных ракет.
— Оделись — побежали — командует Николаич.
— Нам как? — спрашивает маленький омоновец.
— На ваше усмотрение.
На пальбу кроме нас прибегает свободная смена с разводящим от гарнизона — мы поспеваем чуть позже. Стрелял "Гочкис" с Алексеевского равелина.
— Расчет говорит — лев из зоопарка удрал — встречает Николаича разводящий.
— Расчет этого не говорил — с неудовольствием поправляет пулеметчик, не отрываясь от прицела. Тонкое жало ствола с раструбом пламегасителя мягко ходит из стороны в сторону. Чем-то это похоже на сканирование темного пространства с серым снегом и черными деревьями странным прибором.
— Так заряжающий сказал.
— Заряжающий — не весь расчет. Это не лев. Это было человеком. Раньше.
— Прыгало, как лев!
— Ладно, где оно сейчас? Ты по нему попал?
— Попасть — попал. Как повредил — вот вопрос. Деревья мешают. Вырубить надо.
— Что делать будем? — это разводящий у Николаича спрашивает.
— Вам положено по инструкции что?
— Оборонять объект.
— А как?
— Занять места согласно расписанию и приготовиться к ведению огня.
— Тогда занимайте. А мы посмотрим, что тут сделать можно. Эта тварь куда делась после обстрела?
— Влево убежала — уверенно говорит второй номер.
— Влево она дернулась. А ушла вправо — к саперам. — недовольно поправляет первый.
— Мы тогда берем левый фланг равелина — говорит разводящий.
— Хорошо. Посматривайте там.
— В курсе. Есть там местечко, где по стенке забраться можно.
Часовые довольно шустро сматываются. Вместе с ними утекает и второй номер — показать, куда рванул псевдолев. Меня это удивляет, второй номер должен бы остаться, но, похоже, в расчете не все гладко и первый воспринимает исчезновение второго с явным удовольствием. Даже по спине заметно.
Некоторое время проходит в ожидании — Николаич по старомодному полевому телефону связывается с саперами, просит прислать поводыря, сообщает о первом случае прорыва водяного периметра в дежурку, потом ему звонит разводящий — никого не видят, предупредили патрулей о возможном морфе.
Наконец является сапер — невзрачный паренек, обстоятельный и флегматичный. По-моему пацан копирует своего начальника.
— Долгонько ходим — с неудовольствием замечает ему Николаич.
— Как говорил Великий Старинов: Саперы ходят медленно, но обгонять их не стоит! Вы ж собираетесь по минному полю шариться?
— Получается так, что не исключено.
— Так идем. Инструктаж — на месте.
— Эй! Мне напарник нужен. — не отрываясь от пулемета заявляет первый номер.
— Доктор останется. — решает Николаич и команда гуськом идет за сапером.
— Херовата наша вата — говорю пулеметчику.
— В точку. Раньше эта дрянь по льду не бегала. Если скопом пойдут — плохо будет.
Странный акцент у него. Знакомый, но не могу определиться.
— Обойму набей пока. Справишься?
— Нехитрое дело. А мины где установили?
— Прикрыли въезды на мосты.
— А откуда взяли?
— Баржа привезла.
— А ты что-то не слишком хорошо к своему напарнику относишься?
— Молодой, глупый. Ничему учиться не хочет. Говорить с ним не о чем.
— Ну, не всем пулеметчиками быть.
— Пулеметчиком лучше верблюда поставить. Этого балбеса — без толку.
— Ну, невелико искусство! — подначиваю я собеседника.
— Э, шутишь? Эта вещь — Машина Тысячи Смертей, Хан поля боя.
— Однако морф ушел?
— Я в него попал. Ты — не попал бы.
Это вполне вероятно, пулеметчик из меня — никакой. Да я из этих агрегатов и не стрелял никогда. Слыхал, что есть масса тонкостей и хитростей — и без артиллерии если что с такой вещугой не справиться.
Пухлые французские патроны встают в зацепы. Готова рамка. Пальцы с латунным запахом. Как в детстве…
— Куда класть?
— В короб. Аккуратно.
— Да уж знаю, бросать не буду.
— А напарничек — бросает. Не понимает, что мятый патрон — беда. Акмак!
— Ты — казах?
— А что, не видно?
— По затылку и шапке — нет. По акценту и по слову "дурак" сужу.
— А! Работал что ли у нас?
— Было дело. Как считаешь — у вас такое же творится?
— Нет. У нас такого не будет.
— Почему?
— Казахи — умный народ. Себя в обиду не даст. Возьми схему ориентиров. Ориентир шесть лева палец — шевеление. В бинокль посмотри.
Бинокль стоит прямо под рукой. Схема ориентиров нарисованная корявенько, но старательно и закатанная в пластик — под биноклем. Прикинув, что ориентир шесть — дерево с корявым легко заметным суком смотрю что там. Точно шевелится что-то. Но явно очень мелкое. Скорее всего… Ага — кот или кошка. Вроде тот — одноглазый.
— Котяра это. А ты я вижу — националист.
— Конечно. Националисты — это нормально.
— А нацисты?
— Нацисты — ненормально. Кретины.
Отрываюсь от бинокля, смотрю на затылок первого номера.
— И какая разница между ними?
Не оборачиваясь, снисходительно отвечает:
— Нацисты считают всех соседей дерьмом. Потом получают от всех соседей. По башке. Националисты считают все народы равными. Но свой народ — чуть-чуть-чуть лучше остальных. По башке не получают потому. Живут хорошо. И соседи уважают.
