Кобура с ПМ все еще у медсестры — насколько знаю, Николаич не дал снять, а то была такая попытка со стороны Михайлова. Несколько утешает, что кабур не на животе, а спихнут в "штабное положение" — аж куда-то на спину. Вообще-то я договорился с Андреем и Николаичем, что если начнется ор или тем более стрельба — они вмешаются. Но то, как Надя влепила сразу несколько пуль в нужные места, показывает, что если она начнет палить по мне — Николаич уже не поспеет. И Андрей с его коленками — тоже…
Перед тем как идти — спрашиваю Андрея:
— С чего была такая усмешка при виде этого раненого деятеля?
— Я его по Чечне помню. Работал на ичкерийских бандитов совершенно откровенно, правозащечник херов. Достаточно известная сволочь, хотя конечно по заслугам перед Ичкерийской республикой в подметки не годится Березовскому, лорду Жабе или Кавалеву, рыцарю Чести со Звездой.
— Последнее — это о чем?
— Кавалев за заслуги перед Ичкерией стал кавалером Большой звезды ордена "Рыцарь Чести" Чеченской Республики Ичкерия — получил орден в 1997 году. Это как в 1942 году кого бы в Москве наградили Железным Крестом с дубовыми листьями.
— Не знал.
— Надьку не надо прессовать. Заслужил покойный за свои штучки не такое даже обхождение. Я бы его грохнул, да долго думал как да что… А он на нее как раз нарвался.
— А тебе он чем насолил?
— Лично мне? Да пустяк. Гарантировал лично своим честным словом безопасность четверых наших мальчишек раненых. Оставили их с санинструктором в "мирном" селе. Через день, когда мы в село вернулись — по нам влупили, сгорела БМП. Потом мы нашли и оставленных раненых — их помясничили с усердием. И полумертвых облили бензином. Ну и сожгли. Дружок мой там был.
Мы откатились и отработали по селу. Потом приехала охрененная комиссия — как мы посмели по "мирному селу" стрелять… А этот — укатил в Гаагу рассказывать о зверстве русской имперской военщины…
Мда…
— Надежда Николаевна! Должен признаться, что покойный и его дружки мне не пришлись по вкусу. Но стрельба в медпункте — это перебор по — любому. Рядом были люди, в том числе и патрули — вам достаточно было заорать и этого деятеля катали бы ногами по двору полчаса, если не больше. Поэтому я бы Вас попросил либо внятно объяснить, что там произошло, либо — если объяснений Вам давать по каким-либо причинам неохота — я буду настаивать на переводе Вас в Кронштадт.
— Вас не устраивает моя профессиональная деятельность?
— Ну, с этой точки зрения у меня никаких претензий нет. Просто по ряду причин я теперь не люблю работать с людьми, мотивы поведения которых мне не понятны.
— То есть Вы не верите в официально признанную версию произошедшего? — Надежда как-то хмуро улыбается.
— Да как Вам сказать… Есть конечно такой анекдотец, когда богобоязненная мамаша спрашивает дочку, что та будет делать, встретившись с насильником и когда дочка отвечает, что спустит с насильника штаны, а себе высоко задерет юбку — мамаша приходит в ужас. А дочка резонно спрашивает: "Но мама, кто будет бежать быстрее — я с задранным подолом или он — в спущенных штанах?"
Надежда реагирует на анекдот такой мимикой, что я быстро понимаю, что хватил через край и шуточки сейчас крайне неуместны.
— Ну, а говоря серьезно — меня очень смущает то, что Вы повели себя демонстративно. Вы не защищались — Вы карали. Обдуманно, с предельной жестокостью.
Я бы даже сказал — с женской жестокостью, которая мужскую, как правило, превосходит в разы. В отличие от остальных я прекрасно понимаю еще и то, что если б он на Вас напал — вы бы справились с этой гнилью и без оружия. Ну, или сделали бы в нем одну — две дыры.
Если у Вас были с ним старые счеты — то инъекцией — или максимум двумя — Вы спокойно уложили бы его. Он ведь сам пришел, ему какая-то медпомощь была нужна, принял бы уколы еще и с благодарностью. Вы грамотный специалист — и в условиях отсутствия патанатомического и судебномедицинского контроля могли бы сделать все, совершенно не афишируя. Даже его приятели бы не вякнули, повода бы не было. А тут…
— Вы настаиваете на объяснениях?
— Нет. Если Вы не хотите — не говорите. Но тогда работать Вам придется в Кронштадте. Или — если охотничья команда меня в этом не поддержит — а я вполне допускаю такой вариант — тогда я переберусь в Кронштадт.
— Даже вот так?
— Да. Так.
Дом бабки Арины как ни странно — тоже произвел впечатление незнакомого. Во всяком случае, на Виктора. Ирка же наоборот сориентировалась в момент. Пахло в доме больше керосином и скоро стало ясно, почему. Мало того, что попередвинута была вся мебель, словно тут слоны танцевали, так еще впридачу какой — то дурень из бабкиных родственников уронил керосиновую лампу — стекло разбилось вдрызг, а из перевернутого резервуара вытек и впитался в пол остаток керосина. Было керосина немного, но вонять невыразимо керосин умеет и в малых дозах.
Обругав бестолковых Арининых родичей, Ирка сбегала в сарай и притащила коротенькую лестницу. Витя и не знал, что его супруга знает бабкины тайнички. Оказалось — знает.
