— Ага. Можно и так сказать.
Странные патроны с виду. И пули странные.
— Не понимаю — вы по стоимости что ли отдавали оружие Михайлову?
— Нет, по характеристикам. Это конечно и со стоимостью совпадает, как правило — но вот с какой стати отдавать стражу ворот дальнобойную снайперку? Вполне хватит помповухи. Самое смешное — у него и получится лучше — с помповушкой — то. И толку больше будет. А что это у тебя?
— Медицинские прибамбасы вам на завтра. Подвинься что ли — мне по кучкам разложить надо.
Некоторое время копаемся каждый в своем. Успеваю разложить свое добро по новеньким полиэтиленовым мешкам. Теперь еще раздать и кратенько инструктаж провести — совсем хорошо получится.
— Что думаешь насчет завтрашнего задания?
— Признаться по совести — не нравится мне оно. Группа наша — с бору по сосенке, несработанная. Друг друга не знаем, противник — не пойми кто. Лупить по всем попавшимся по дороге — тоже кисло — могут быть и люди не причастные. Зря положим — некрасиво выйдет.
— Но взвод-то пропал?
— А взвод вырезать — несложно. Особенно если там пьющие лопухи. Сколько таких случаев в той же Чечне — напьются до зеленых соплей, папа-мама сказать не могут — баранов резать и то сложнее, чем опившихся болванов. Два-три человека вполне взвод уделают. А если в пойло чего хорошего добавить — так и тем проще. Тот же клофелин.
— Ну, клофелин — вчерашний день. Сейчас таксисты уверенно угощали лепонексом и азолептином.
— Это как?
— Сажает пассажира, желательно небедного, цену дает минимальную, услужливый, вежливый, по дороге останавливается у какой-нибудь забегаловки, берет себе кофе — и пассажиру. Воспитанные идиоты не отказываются из деликатности, невоспитанные — клюют на халяву. Ну, в кофе у водителя — ничего нет. А в кофе у пассажира — лошадиная доза. Если выживет — хрен что вспомнит, а частенько и не выживают. Погодка у нас прохладная, замерзнуть раздетому — раз плюнуть, да и публика стала куда безразличнее — раньше б "Скорую" вызвали или милицию на худой конец — в вытрезвителе-то всяко сдохнуть сложнее, чем в сугробе, а сейчас всем похеру вареники — ну лежит и лежит, его дела…
— Что, серьезно?
— Про похеру вареники?
— Нет. Про такси.
— Абсолютно и с ручательством. Особенно это любили бомбилы-гастеры. Впрочем, нам-то это по барабану и глубоко фиолетово — такси теперь если и будет, так токо на БРДМ.
— Это да…
— Слушай, давно хотел спросить. А действительно все чеченцы героические и бесстрашные?
— Нет, обычные люди. Героев и отморозков и у них не больше, чем в других нациях. Но, во-первых, они никогда себя не критикуют. Тем более, перед чужими людьми. Во — вторых, у них сохранилась архаичность, этакий племенной подход: "люди — это только те, кто из моего племени, остальные — не люди и с ними можно делать что угодно". В — третьих, они очень боятся за свою репутацию в своем племени.
— Как потерять лицо у японцев?
— Ага. Поэтому если чеченец один — он вполне нормальный человек. А если чеченцев с десяток — они начинают друг другу показывать, что они нереально круты и кончится это может чем угодно. Допросить одного — да если он посчитает, что из своих не узнает никто — будут результаты и без особой напряги. А спрашивать сразу у трех — никакого толку.
Говоря это Андрей не перестает аккуратно протирать тряпочкой патроны из коробки. Но видно, что думает о чем-то другом.
— Мне вот непонятно — люди — вроде же разумные существа. Но почему у большинства основное желание как можно гуще нагадить окружающим?
— Что это тебя на философию потянуло?
— А что, скажешь не так?
— Люди вообще-то изрядная сволочь, тупая и неблагодарная априори.
Хороших-то людей — как раз небогато. Откровенно плохих — еще меньше.
А вот основная куча — никакие. Могут быть и такими и этакими, как начальство прикажет. Токо вот беда — плохими быть легче и веселее, а сейчас — и выгоднее.
Ты его пидора перевязываешь, а он, веселясь, тебе в полу халата сморкается.
Приходишь на вызов — а он страдает похмельем. Вот так вот.
"Ты, доктор, клятву демократа давал? Не финти! Ты, доктор обязан ко мне относиться с гуманизмой, потому обязан меня опохмелить." — и это все на полном серьезе. С какой радости я ему чем-то обязан — неясно.
Но вот такая херь — и доктора обязаны, и менты, и учителя и все вокруг, а он — никому нихрена не обязан, поэтому срет у себя на лестнице и так далее…
