Кронштадтские продублировали связь — прикомандировав в каждую группу двоих своих — связиста и координатора. Ясно ребятки треплются вроде бы о ерунде. Но может Николаич и прав. Связываюсь с начальством — врач оториноларинголог оказывается. Развернули они свой пункт практически на льду — под прикрытием корабельной артиллерии. Ну, это умно, мало найдется охотников их там обижать. Определяемся по порядку взаимодействия. Так мне от него и не перепало матобеспечения, ну да живы будем — сквитаемся.
— Заводи! Выходим на исходные!
Все рассаживаются по местам, БТР под нами фыркает и дергает вперед.
— Хорошо, что мы первые идем, а то от маталыг нам в морду накидало бы дерьмища! — орет мне в ухо Андрей. Киваю в ответ.
Мотает нас сильно — водила прет не разбирая дороги.
Хоть мы тут уже ездили — не могу сориентироваться. Вроде мы должны выкатиться с юга, но что-то забираем слишком к Петергофу.
Водила дает по тормозам, Николаич орет: "Не стрелять!"
Нам навстречу бежит расхристанный мужичонко, видимо выскочил из какой-то ямы — только что его было не видно. Он явно живой, машет руками и орет: "Я живой!!! Живой!!!"
Добегает до борта, тычется как очумевший, смотрит на нас снизу вверх дикими глазами. Видок у него жуткий, впору забубенному бомжу — и воняет от него дерьмищем, рвотой и страхом. Но что-то в лице — а у него именно лицо, а не синяковая рожа — говорит, что это нормальный человек, только вот хреново ему пришлось. Лицо осунувшееся, голодное и глаза ввалились как у старой лошади.
— Вы — военные? Вы — военные?
— Да. Из Кронштадта. Ты кто? Откуда?
Мужик садится прямо у колеса, его колотит и он начинает плакать каким-то лающим сухим плачем — без слез. Жутко, когда так рыдает взрослый — и явно не трясогузный мужик.
Тут мне надо работать. Соскальзываю с брони, слышу, как Николаич прыгает следом, крикнув: "Наблюдать! Всем — по секторам. Нечего тут таращиться, мы разберемся!"
Подбежавших от маталыг курсантов рыком гонит обратно.
У мужика не истерика, просто отходняк такой дикий. Сую ему фляжку, забыв, что там водка. Он хапает несколько больших глотков, кашляет.
— Водички, водички дайте.
Поспевает Николаич — ухитряется налить воду в пластиковый стаканчик (видно не хочет, чтоб такой грязнючий мужичина его флягу смоткал.) Стаканчик мнется в ходуном ходящих руках, мужик жадно глотает воду, расплескивая ее вокруг. Ему немного легчает.
— Ты откуда?
— Из лагеря спасения! Там еще люди остались! Много! Помогите!
— Нехреновый у вас тут лагерь спасения. Где он?
— На заводе. Там, в цехах.
К нам присоединяется сапер, что постарше. Николаич мельком глянув на него, тут же возвращается к мужику. Видно, что по его мнению сапер здесь полезнее, чем на броне.
— Что там в лагере? Ты что такой дикий?
— Ты б сам был такой дикий!
Мужика снова начинает колотить.
— Давай излагай по порядку. Потом будешь истерить. Есть что важное — говори.
— Спокойнее, Николаич, спокойнее — ему солоно пришлось, видно же. Давайте рассказывайте, чем можем помочь. Вас зовут как?
Николаич не возражает против старой, но верной методы хороший — плохой.
— Получается так, ничего он не расскажет. Он вон в истерике. Нашатырь лучше дайте ему понюхать, даме нервной.
Мужик словно выныривает из омута, с ненавистью смотрит на Николаича и обращаясь уже только ко мне достаточно внятно говорит:
— Я — инженер Севостьянов. Лагерь спасения — открыли на второй день этого гадства. Указатели поставили. Эвакуации помогали. Тут неподалеку учебка ментовская — вот курсанты прикрывали. Народ туда бежал потоком. Епта — чего не бежать — тут это самое укрепленное место.
И из Стрельны. Из Петергофа были. С дороги — кто откуда. Мы помогали колючку тянуть, забор наростили, сами как дураки вышки дополнительно поставили. Но все равно мертвяки прорывались, а потом какие-то твари — тоже мертвые, но здоровущие. Народ потому заперли по цехам — чтоб жертв не было. А потом ночью стрельба. Утром — бля, утром оказалось, что власть переменилась. Новые какие-то появились — но и ментов осталось, хотя сильно меньше, чем было.
Мужик со стоном переводит дух.
— Весь лагерь — ловушка. Люди — мясо. Последние три дня ни воды, ни еды. Согнали как селедок в бочку — не сесть, ни лечь. Кто умирал — соседи чтоб не сдохнуть голыми руками шеи умершим ломали. И бля нашлось пидоров — тоже в охрану подались. Из наших же! А там ритуал. Нам показывали. Мы все видели. Чтоб они суки в своих кишках задохлись! Нелюдь, хуже мертвяков.
— Кто там сейчас верховодит?
— Психопаты какие-то долбанутые на всю голову. Церковь "Священной Вечной жизни" с Великим Мастером во главе.
— Первый раз слышу.
— Я тоже впервые услышал. Но от этого не легче.
— Они могут оказать сопротивление?
— Могут. И окажут. Они ж долбанутые! Оружие у них есть.
— Там у вас на заводе — только корпуса или бортовое вооружение тоже есть?
— К нам техника разоруженная поступает. Но у этих пара БТР с вооружением были точно — свои, наверное. Это только то, что я видел. БТР- 80. Но камуфляж у них другой.
— Мины, фугасы — видел? — это сапер о своем, о девичьем.
— Не видел.
— Гранатометы есть? ПТУРСЫ? Танки на ходу?
