— Не знаю. Тех, кого видел — с легким стрелковым были.
— Сколько всего там этих церковников?
— Полста будет точно. Может и больше.
— Ты-то как удрал?
— Нас шестеро бежало. Ночью еще. Мы ж заводские, там у себя как дома. Я один выбрался. Водички дайте еще, а? Пересохло все внутри.
Издалека доносится автоматная трескотня, потом раскатистое драканье крупнокалиберных — два, потом еще один. Интересное кино — это наши или по нашим?
— Связь, что там?
— Огневой контакт! Атакованы морфом, есть потери, просят медиков — помочь.
— Это точно наши?
— Ручаюсь — Пашка там, точно он на связи. Да, морф необычный — у него четыре руки!
— Они что там — пьяные?
— Нет, точно — подтверждает — четырехрукий.
Ерунда какая-то…
Летеха, к которому мы обращаемся с требованием транспорта — жмется и кряхтит.
Начинается херомуть многоначалия — мы не можем ему приказать, он — нам. В итоге возникает дискуссия изначально дурацкого свойства типа "должен ли джентльмен, если он должен?"
Под огонь попали не его сослуживцы, ему до них нет никакого дела, а отправить коробочку непойми куда — тоже стремно. Я прекрасно его понимаю. Самому ехать неохота, тем более, что начальство новоявленное точно не стронется со своего бережка, где ему уютно под сенью пушек.
Однако там раненые, и они точно ждут с нетерпением бронированную скорую помощь. Будет очень кисло, если они помрут только из-за того, что летеха пожабится дать колесницу гусеничную.
Некоторое время идет яростная торговля в радиоэфире, в итоге летехе обещают много всего полезного — если пришлет коробку — и кучу ебуков физического свойства — если не пришлет.
Скоропомощной экипаж формируется несколько необычно — маталыга, как наиболее подходящая для перевозки раненых — у нее дверцы сзади и пузо вместительное, мы с Надеждой (чертова баба даже слушать не стала возражения — дескать не стоит класть всех медиков группы в одну корзину и просто залезла в таратайку), Саша с Серегой — в усиление и пара курсантов — в которых я не без удивления узнал Званцева — младшего и его приятеля.
Туда мы катим сидя внутри гусеничной кареты скорой помощи, как ее нарек смешливый лопоухий курсантер. Одно дело — когда рядом сидит Андрей со слонобоем, а другое дело Саша или курсантеры, которые хорошие ребята и даже стреляют неплохо, но вот при нападении морфа я бы все же лучше б оказался рядом с Андреем.
Маталыга идет несколько жестче БТР, нас потряхивает в салоне, который куда здоровее БТРовского, но вроде как сильно ниже — сидеть приходится бубликом. Зато видно, что тягач — кроме лавок никаких загадочных ящичков и коробочек с проводами и шлангами нет. Пока едем — по совету Надежды Николаевны вынимаем пластины из броников. Дышать сразу становится легче.
На месте оказывается, что все не так плохо — раненых четверо, но к счастью все не тяжелые — один с гордостью показывает каску с содранной краской — морф не шибко разбираясь, хапнул парня за голову, а голова оказалась в шлёме, что и выручило. А так — переломы. Сильные ушибы, ссадины и царапины, у одного возможно — повреждение внутренних органов, очень похоже на тупую травму живота, но тут все равно — эвакуация, не боец он со сломанной ногой. Санинструктор у них в команде оказался неглупый — так что в шесть рук обрабатываем и шинируем быстро.
У них оказывается и носилки есть. Курсантеры хватаются за ручки и бодрым галопом тянут первого раненого. Успеваю вспомнить про Марка и рявкаю, чтоб остановились. Остановились — а на меня все уставились недоумевающе.
Когда нас дрессировали на военной кафедре и учили эвакуировать раненых, мы на своей шкуре убедились в том, что это сложное и тяжелое действие. Майор Сухов, подтянутый, голенастый и ироничный поручил первой четверке носильщиков пробежать с "раненым на носилках" кружок по стадиону. После чего загрузить пострадавшего в угрюмую приземистую транспортерину. Жертвой выбрали Марка — как самого легкого. Не учли того, что в нем явно был актерский талант, и он нередко веселил однокурсников различными репризами, особенно ему удавались сцены из постановок Жмеринского драматического театра оперного балета.
— Э, Мепистохэл! Вам зовут из подземелье!
— Кому, мине? Чичас иду!
Калитка пипскнула и Мепистохэл явился.
Вот тут во время таскания Марк и смешил и бесил своих таскателей, вовсю играя роль раджи на прогулке. Ржать, неся бегом тяжесть (а Марк все-таки был в сапогах и с автоматом) — не сахар. Когда ребята подбежали, наконец, к транспортному средству и закинули передние ручки на борт, передняя пара залезла в кузов и все облегченно рывком вдвинули носилки с телом в кузов.
Тело неожиданно прервало свою тираду о "нерадивых и нелепых слугах" таким мощным ревом, что все чуть не подпрыгнули. Марк коряво вывалился из носилок, спустил свои портки и стал корячиться, пытаясь глянуть, что у него на тыльной стороне организма. На тощем заднем фасаде оказалась здоровенная ссадина и быстро наливающийся мрачной синевой не меньших размеров синячище.
