И заливисто хохочет, видя удивленное лицо медсестры — купилась Надя как маленькая. Раненые тоже посмеиваются и по мере возможности участвуют в разговоре. Каждому не терпится рассказать о своей героической схватке с нежитью. Как я понимаю контакт был внезапный, но шумный. Заметили его поздно — тихарился где-то.
— А он мне как даст — так я кувыркаться устал! — хвастливо говорит тот, у кого подозрение на тупую травму живота. Мы посматриваем за ним — но вроде пока признаков внутреннего кровотечения — во всяком случае бесспорных — нет, и это замечательно.
Не замечательно то, что старший машины, после некоторого бубнения рации, высовывается в салон и говорит:
— Подполковник этот требует, чтоб мы вернулись. Говорит — необходима ваша помощь, причем немедленно.
— Что у них там стряслось?
— Не сказал. Ну что, поворачиваем?
— Поворачиваем. Своим сообщи. Ну, нашим в смысле.
— Ага.
Бойко развернувшись на левой гусенице, отчего нас сложило в кучу, маталыга поперла обратно. Раненые бухтят, пытаясь донести до водителя массу интересной информации о нем и его манере езды — и по — моему настроение у них упало — вот уже совсем близенько было оказаться в безопасности, ан приходится возвращаться, куда не надо.
Сунутый в угол тимуровский автомат во время боевого разворота вывалился и больно стукнул стволом по колену лопоухого курсанта. Естественно тот заинтересовался — откуда тут ствол. Вкратце объясняю.
— Да, тут только ипатьевский метод поможет — соглашается сосед лопоухого.
— Это как?
— А был такой передовик производства — Ипатьев. Сталин часто рекомендовал использовать его метод для улучшения показателей.
— И какой это метод?
— Ипать, ипать и еще раз ипать!
— А что, хороший метод. А то разборзелись салобоны, края не видят, застариковали!
— Ну, да, в общем.
Тут лопоухий снимает крышку затворной коробки и ахает как-то по — женски удивленно.
— Не, вы гляньте — этот мудиль только сверху смазку обтер — а внутри все как было, так и осталось в консервации. Как он стрелять собирался?
К моему несказанному удивлению вместо того, чтоб вытереть замасленную руку об штаны паренек достает из кармана носовой платок и старательно обтирает пальцы. Потом брезгливо ставит оружие обратно в угол.
— Пяхота!
Прибытие наше оказывается настолько долгожданным, что нас тут же встречают букетом матюков — какого лилового мы так долго ехали?
Водитель и старший за словом в карман не лезут — лай стоит добротный. Мы с Надеждой тут же оказываемся утянутыми от машины — по пути видим, что тут что-то произошло — причем нехорошее — достаточно благодушный раньше народ словно ощетинился, оружие под рукой держит, все какие-то нервные.
Уже знакомый санинструктор корячится в небольшой комнатенке, где на полу лежит и сидит с десяток окровавленных человек — один свернувшись клубком в углу и рядом с ним — автоматчик наизготовку, остальные — на особицу. Ничего не понимаю — одеты они все в одинаковый камуфляж. Да и повязки синие вижу. Разве что кажется — у того, одиночки вроде как повязка какая-то пыльная. Санинструктор мельком кидает — этого потом. Если время останется.
Работы оказывается неожиданно много. Настоящий, без дураков, огнестрел, причем не только пулевые ранения, но и осколочные. За окном странное сочетание звуков — очень знакомое. Давно уже удивился тому, что тяжелая техника сочетает в себе несочетаемое — например ревущий за окном танк к басовому низкому гулу двигателя приплетает чистые высокие звуки лязгающих траков и странно это слышать в комплекте — по уму кажется, что не может быть такого звонкого мелодичного звука от бронечудища. Чего там танк возится непонятно — санинструктор не успевает нам толком ничего сказать, как какой-то капитан бегом уводит его — несмотря на наши возражения. Попытка забрать и нас для чего-то спешного — проваливается, капитан посылается в лес и поля. Это его страшно бесит, но Надежда заявляет, что она вольнонаемная, а я на голубом глазу ставлю его в известность, что сам офицер того же ранга.
Работаем, лихорадочно спеша — раненые как на грех все тяжелые, не безнадежные.
Восемь человек. Два жгута. Двенадцать перевязок. Кровопотеря здоровенная. Хорошо еще, что вроде справляемся — и везет — терминальных нет. Пока нет. Везти их надо быстро. А еще этот странный парень в углу с часовым. Но сопровождающий с маталыгой должен быть и охрану снимать нельзя. Ладно, сам справлюсь.
Одним махом расходуем половину своих припасов, а лягушки с кровозаменителем — уходят все. Этих надо эвакуировать как можно быстрее. Вызываю нашу маталыгу — и начинается пересадка. В итоге маталыга забита битком и на броне еще сидят наши знакомые — те, с переломами, ради которых мы изначально сюда и прикатили. Они очень недовольны этими изменениями. Надежда затыкает их фонтан неудовольствия тем, что садится с ними — успев сказать мне перед отъездом:
— Будете оказывать помощь тому, который в углу лежит — сначала проверьте его на наличие оружия, щиколотки, карманы, рукава. И хорошо проверьте.
— Вы что-то о нем знаете?
