Он вообще между стульев — и как бы не решил, что лучше ему с броней откатиться к супермаркетам. Я бы так точно так решил. Потому как жирная синица в руках — она сытнее.
Вообще — самое хреновое — это отсутствие информации.
На военный совет из БТР вытаскивают Севастьянова.
Инженер хренеет увидев морфа. Первое охреневание не успевает схлынуть, когда замечает лежащего на насте голого Творца.
Мне кажется, что у Севастьянова возникает сильное желание напинать пленного, от которого его удерживает только наше присутствие. И больше, пожалуй — присутствие морфа.
— Это ж этот! И тварь егонная!
— Знаем. Вопрос в другом — штурмовавшая группа на что-то напоролась и откатилась, судя по всему — с потерями. Что там могло оказаться такого, что разгромило считай батальон с танками? Артиллерия? Зенитки? ПТУРСы? Что у вас там было?
— Не, этого не было точно. На территории завода есть склад охотничьего вооружения и боеприпасов — в виде конверсии делали. Артиллерии точно не было.
— Оборудование в цехах — в рабочем состоянии?
— Пока да. Но его ж рвануть — минута делов. Ну не минута. Но все равно — ломать — не строить.
— Получается так. Если нам внутрь лезть — как лучше?
— В каком составе? С коробочками или пешком?
— А пешком рекомендуете?
— Залезть-то проще будет. Вот вылезти боюсь, не получится.
В этот момент появляется счастливый ботан. Такой радостный, словно только что удачно девственность потерял.
— Есть связь! Командир, есть связь! Паштет отозвался! Сюда едут!
— Какой еще паштет?
— Да Пашка же!
— Челепить! — авторитетно заявляет с брони Ильяс, не отрываясь от бинокля.
Странно, это ж по-корейски вроде? Ну да он полиглот, это я уже видел. Ну, то есть слышал.
— Мутабора с гением пока попросите в грузовичок перебраться.
О, а группа-то тоже не зря сидела — отрофеились, похоже. Действительно не увидел сразу — а позади брони стоит пара КАМАЗов с кунгами. В одном кунге даже печка топится — дымок видать. Вот вроде и большие объекты, а по сравнению с дулом пулемета на первом плане — совершенно не видны были.
Сообщаю морфированному коллеге, что идет бронегруппа, лучше пока нам с глаз долой из сердца вон спрятаться. От волнения путаюсь, но почему-то морф не злится на вставляемые глаголы и прочие части речи.
У машин — новый сюрприз. Из кабины вываливается Семен Семеныч, дальше на его слегка заспанной и потому помятой физиономии пролетает сложная гамма чувств. Сделавшая бы честь любому современному актеру, не говоря уж про Балуева, сохраняющего твердокаменность морды лица в любой из своих 569 ролей.
Семен Семеныч спросонья видит сначала меня — радость совершенно искренняя и приятная мне, потом посторонних — удивление, потом морду морфа — удивление, ужас — и руки шарят по куртке в поисках того, что верно в кабине осталось, потом сомнение, потом опять удивление и уже с недоумением в глазах, выдав всю эту палитру эмоций в пару секунд:
— Привет! А это кто?
— Это пленник и союзник. Мутабор — союзник. Коллега. Врач.
— А голый вассер?
— Нудист — представитель противника. Творец Мутабора.
— Это как?
— Повтор реанимации — сохран деятельности мозга.
— Ничего не понял? Он что — врача садировал, пока тот не обернулся?
— Подтверждение. Момент — прятки в кузов.
— Доктор, а что это вы так странно размовляете?
— Мутабор — сохранение речи. Понимание речи. Только существительные.
Наконец находится хоть один нормальный человек. С нормальной реакцией на мой явный бред.
— Охренеть! Что, серьезно? Он говорит?
— Подтверждение.
Мутабор начинает кряхтеть.
Семен Семеныч с сомнением смотрит на меня, с опаской на Мутабора.
— Ладно, давайте в кузов.
В кунге шаром катай. Печки нет, хотя вроде как положена по штату — и лист железа на полу и забитая дырка в стенке. Холодно, почти как на улице. Наверное, потому и нет никого.
— Мутабор, а что на заводе?
— Ы?
— Семен Семеныч — конкретность вопроса.
— В каком смысле?
— В таком, что так и я не отвечу.
— Вам и отвечать нечего — вы там не были.
Морф опять начинает кряхтеть. Это конечно лучше, чем их стенание или как там они кричат перед атакой, но все равно неприятно.
— Извинения.
— Хххеррня!
Семен Семеныч подскакивает.
— И впрямь говорит! А петь он умеет?
Ну, это понятно. Дружок — песельник еще в себя не пришел толком, петь Семен Семенычу было видно не с кем, а привычка — вторая натура. Соскучал.
— Мутабор — песня? Приглашение.
Морф опять чумеет. Когда уже начинаю бояться, что он завис наглухо — пожимает плечами.
— Проба?
Еще раз пожимает плечами.
Потом как-то скептически выговаривает:
— Хххммуссыххаферрапхия… шшуушшь!
— Музыкотерапия польза. Логопедия.
— Ссзаиха?
— Мутабор заика отрицание. Фонетика улучшение. Коммуникативность. (После такого словечка и отдохнуть пару часиков не грех…)
— Времяпрепровождение — вклинивается Семен Семеныч.
Опять пожимание плечами.
— К слову. Семен Семеныч, оружие отсутствие?
— Йопта! В кабине оставил! Я мигом!
Пока он бегает морф презрительно спрашивает:
— Хххоннфохь?
— Отрицание. Шофер. Профессионал. Певец.
Фырканье в ответ.
Хлопает дверь. На этот раз у Семен Семеныча на спине АКМС.
— Готовы? Споем?
И, не дожидаясь ответа, с воодушевлением начинает:
