Знаю эту песенку. Старая, студенческая. Петь можно бесконечно. Очень хорошо петь в пьяной компании, слова заучиваются быстро. Хотя сюрреализм происходящего у меня на глазах песенка только подчеркивает.
Очень вовремя дверь распахивается — меня вызывает Старшой.
Напоследок решаю пустить парфянскую стрелу:
— Мутабор консультация возможность хирургия раненый?
Опять бедолага завис.
— Решение по возвращении.
Уф!
Бегом с посыльным. Николаич спорит о чем-то с инженером и летехой — командиром бронетехники нашей группы. Кроме них там же еще несколько человек — и мой знакомый сапер. Только они в перепалке не участвуют.
— Получается так, что это лицо американского империализма вы с рук спихнули? — отвлекается от спора Старшой.
— Это вы о ком?
— О морфе. В каске рожа у него — хоть плакат рисуй. Чистый агитпроп. Он что, все время в каске бегал?
— Не, это я ему одел. Каска-то с хозяина.
— Это зря. Хорошая касочка и прочная. Поменяйте потом под благовидным предлогом.
— Я там в джипе еще шмотки оставил и трофеи — пара автоматов, пистолеты.
— Уже прибрали. Вовка первым делом машинку проверил.
— А что звали?
— Получается так, что непонятно?
— Ну, опять оказание помощи раненым в той группе?
— Ага.
Договорить не успеваем.
— Повторяю, мне вне основной группы здесь делать нечего! — летеха ожил как недобитая огневая точка.
— Да что ты как маленький! Не отобьем завод — ты без ремонта на своей железке много накатаешься? — ясно, инженер в долгу не остался.
— Железо на складах еще есть — а людей положить это как?
— Так и на заводе люди а не хвосты собачьи, притырок ты прыщавый! Несколько тысяч!
— Было! Было несколько тысяч! А сейчас — хера. Сейчас там несколько тысяч зомби! И куда нам лезть?
— Стоп, стоп! Охолоньте! — Николаич вклинивается между вспыхнувшим Севастьяновым и летехой.
— Да какого мужского полового он меня тут лечит? Полковник покойный тож гуманист был. Полгруппы в сраке и сам туда же! У меня жена. Между прочим. И нехер мне по сознательности топтаться. Этот вонявый — небось, сам-то удрал, а теперь все вокруг ему должны.
Теперь уже приходится присутствующим держать летеху с инженером за руки, фалды и всяко разно — чтоб парочка в драку не пустилась. Страсти-то накалились нешуточно.
— Я те сука харю разобью!
— Да пошел ты! Гнида пластинчатая!
Николаич буром влезает между спорщиками.
— Хорош! Хорош я говорю! Идиоты, оба. Лейтенант — что такое бронетехника без ремонта — это наглядно Красная армия в 1941–1942 показала. А панцерваффе вермахта — в 1944–1945. Из-за поломки грошовых деталюшек технику бросали пачками. Видал? Сейчас на броне токо и ездить, а без ремонта — кукиш без масла, а не броня. Это-то понятно?
— Не надо меня лечить, не мальчик. Броня еще походит, а вот мертвяками мы вполне сегодня станем. И насчет присяги — не надо. У меня три десятка человек и я их гробить просто так не дам. И не просто так — тоже не дам. Больше у меня подчиненных нет. И я без них приезжать не хочу. Все, разговор окончен! Мы отходим.
Похоже, летеха прямо сейчас отдаст приказ.
— Разве только в мир иной отойдете.
А Севастьянов ему под колеса кинется.
— А ты что ль не дашь?
— Эй — эй, давайте пока перекурим. Лейтенант, курите?
— Курю. От такой жизни закуришь, мля…
— Тогда угощайся.
— Ого! Богато живете. Сигары!
— Только в затяг не вздумай.
— А как надо?
— Держи дым во рту.
— Да ну?
Замечаю, что Севастьянова отвели в сторонку. Ну да, страсти то охолонуть надо.
Скуповатый Николаич тем временем роздал сигары. Вот не ожидал такой щедрости. Но тут получилось грамотно — все отвлеклись, а еще обрезка кончиков, да прочие хитрости. Опять же многие впервые вообще сигары в руках держат, это раньше кубинские сигары продавались на каждом углу, как и кубинский ликер, хорошая была штука… Пробовал в детстве… Сейчас обязательно кто-нибудь по привычке затянется во всю мощь легких и начнет КАШЛЯТЬ…
Как у нас в роте — я тогда из отпуска ребятам сигару привез. На роту хватило. Три дня ее курили по очереди. Один затяг — и готово…
О, что я говорил! Уже закашляли.
